Сладкое море (СИ)

Ему до сих пор еще не верилось, что жизнь проволокла его через весь этот ужас. Ему все казалось, что он в благословенном курортном порте Элизабет, в номере отеля, и всех этих переездов и диких южан с автоматами… ничего этого не было в его жизни.
Не было и Хенрика.
Нильс вынырнул и поймал один из плавающих розовых лепестков.
Он прислушивался к себе, к своему сердцу… Он раз за разом повторял его имя…
Но сердце молчало. Был Хенрик — и не стало его. Словно и не жил он с ним три года. Как какой-то пассажир в метро — на станции А подсел, а на станции В вышел…
В Нильсе сейчас не было ничего, кроме размокающей… умиротворяющей… блаженной пустоты.
Это казалось ему странным, но где взять горе, если его нет в сердце?
Он хотел вспомнить что-то хорошее про Хенрика, но вспоминался только один случай: дождливая ночь. Они поругались, и Хенрик пьяный убежал из дома, сел в машину и попал в аварию. И тьма вокруг, и дождь, и холод, и рация шипела непонятными голосами, и полицейские бесконечно нудно заполняют свои бумаги, и Нильс привез какие-то документы и деньги, чтоб внести залог…
Нильс вздохнул и посмотрел на изумрудное буйство южной зелени в саду.
Его привезли в этот господский дом в кузове пикапа, как какой-то мусор. Потом он сутки валялся под капельницей, но врачи тут хорошие, и он быстро встал на ноги и стал даже лучше, чем прежде.
Трехметровые позолоченные двери открылись, и в купальню вошел высокий кучерявый блондин, загорелый и смущенный.
— Вот… Это вещи… Твои… Тебе… — и Макс положил на диванчик одежду Нильса, только что побывавшую в химчистке.
Нильс посмотрел на него и вдруг встал во весь свой гибкий, тонкий, голый влажный стан.
— А… — акнул Макс. Заглох и покраснел. — М… Вещи… Я… М… — он кивнул на дверь и вышел. — Дурак! Дурак-дурак! — зашипел он сам на себя в коридоре. — Ну чё ты дергаешься как девственник перед первым сексом?! Это он у тебя дома! Это он в твоей власти! Это ты тут хозяин! — Макс заглянул в зеркало. — Фух! А какая у него задница, а?!
Дверь купальни открылась, и Нильс вышел. Макс вздрогнул и глупо улыбнулся.
— Мне бы телефон позвонить. Можно? — попросил Нильс.
— Да. Сейчас! — улыбнулся Макс, отошел и поймал одного из слуг. — Организуйте телефон позвонить.
— Господин! Нельзя, господин! — испугался слуга. — Это место секретное! Дворец — особое, тайное место! Нельзя звонить, нельзя нарушать тайну! Ваш Государь Отец очень строго к этому относится!
— Хм… да, и в правду… И что же делать?
— Подождите Господина Отца. Он приедет и решит, как звонить и куда.
— Ладно… — задумался Макс. — Идите. Нельзя сейчас позвонить, — объявил он, вернувшись к Нильсу. — Мобильных операторов тут нет, война, ничего не работает. Можно только через спутник, а как это делается — я не знаю. Нужно подождать… эм… подождать знающих людей.
— И долго?
«Он хочет уехать! — заныла мысль. — Он это место ненавидит! И меня ненавидит!»
— Да пару дней, наверно.
— Угу… — сказал Нильс, и навалилось тоскливое молчание. — Поесть бы чего-нибудь, — робко попросил Нильс.
— Ага! Сейчас! Вот сюда! — обрадовался Макс и провел его в просторную залу.
Они уселись за круглый стол под массивной золотой люстрой, и слуги запорхали вокруг них. Стеклянные двери на террасу были открыты, и воздушная занавеска сонно колыхалась.
— Так, значит, ты урожденный граф? Я не знал что у Альдербергов живы потомки. Я всегда думал, что род угас еще до развала империи… — начал Нильс, глядя, как южане, облаченные во все белоснежное, выставляют на стол выпечку, масло, джемы, фрукты, кофе, соки и всякое остальное.
— Что? А! Нет! Я не граф. Я здесь… ам… — Макс глубоко задумался. — Я… на каникулах тут, — и он застенчиво улыбнулся. — А откуда ты узнал, что это графский дворец?
— Да видел видео. У них замки по всей империи и до сих пор держатся в списках самой дорогой недвижимости. Вот это их южная резиденция. Еще одна есть у нас на севере. Правда, сейчас это горнолыжный отель премиум класса.
— Ты бывал там?
— Ага… — зачем-то соврал Нильс.
  
— А ты откуда из Вангланда?
— Я из Союза Северных Земель. А ты из Мидланда?
— Правда?! Я всегда хотел у вас побывать! — обрадовался Макс. — А как ты узнал, что я из Мидланда? Это прямо так бросается в глаза?
— Ну да, — ответил Нильс, разрезав булочку и смазывая маслом обе половинки. — Те, кто из Вангланда, они… они более снобы, такие столичные. Да и притом никому из Вангланда не придет на ум носить золотой пистолет и вот эту саблю на боку. Это только южане, или в Мидланде это еще есть. Кланы все эти. Они тащатся от этих статусных вещей, хотя во всем цивилизованном мире такого уже давно нет.
Макс оскорбился и замолчал. Кланы казались ему всегда очень крутыми. И если он иногда и ругал Государя, то никогда не мог вытерпеть, когда-то же самое делал чужеземец.
— Куришь? — спросил Макс, открывая коробку с сигарами, когда Нильс наелся.
— Нет. Не курю.
— Да это же сигары!
— Нет. Спасибо.
Макс хотел закурить, но тоже отказался.
Опять наступило неудобное молчание.
— Погуляем по саду? После обеда полезно, — предложил Нильс.
— Пойдем! — обрадовался Макс.
Они не спеша прогулялись по буйному саду и наконец сели в беседку, хорошо замаскированную в зарослях лаврового листа.
Макс принялся мять бедрами одну из многочисленных белых подушек, а Нильс сел рядом с небольшим фонтанчиком и молча слушал его прохладное журчание.
— А тут призраков нет? — спросил наконец Нильс.
— Нет. Никогда не видел. Да нам и упырей хватает.
— Я слышал, что род графов проклят, и что все женщины в роду рано или поздно так или иначе, но сходят с ума, и многие покончили с собой. И вот в каждом графском замке есть призрак неуспокоившейся графини.
— Прикольно! — просиял Макс. — А я и не знал.
И опять наступило проклятое молчание. Макс очень хотел завязать интересную, смешную беседу, но чем больше хотел, тем больше понимал, что в голове нет ни одной мысли.
Это изматывало.
— Отсюда далеко до пляжа? — спросил наконец Нильс. Он выглядел на зависть спокойным и довольным.
По узкой древней каменной тропе они прошли через парк и вышли прямо на пляж.
Из-за буйных изумрудных зарослей Море появилось неожиданно, и они невольно замерли. Мелкое дно не спеша уходило в глубину. А вода была такой прозрачной, что долго еще можно было разглядеть белоснежный песок на дне, пока все не исчезало в зеленоватой пучине.
— Что значит «алауда»? — неся кроссовки в руках и шлепая по воде босыми ногами, спросил Нильс.
— Это… конченый, опущенный педераст, — следуя за ним по берегу, отозвался Макс. — Самое страшное тут оскорбление. За такое сразу убивают.
— Ясно… — просто ответил Нильс.
Они шли довольно долго по берегу, пока не увидели древние развалины. Это был фундамент из крупных красных камней, просоленный морским ветром и заросший ярко-зелеными кустарниками.
— Это очень древний молельный дом, — начал Макс, когда Нильс уселся на теплые камни. — Его еще до Иолая построили… — сорвав желтый цветок, он сел рядом. — Потом несколько раз разрушали, но всегда отстраивали. А последний раз он разрушился от землетрясения.
— Тут было землетрясение?
— Угу. Все обрушилось. Хотели восстанавливать, но империя развалилась, и все забросили… И никому ничего не нужно. И вот тут так полтора века все и лежит уже…
Пришел закат, и все стало розовым. Розовым было спокойное море и пальмы, и белый песок, и скалы.
И глядя на горячую солнечную дорожку на воде, глядя на горящие скалы, Нильс вдруг ощутил приступ тоски и горя. Проведя весь день в этом прекрасном особняке, он все так блаженно забыл — и сейчас вдруг вспомнил, и сердце заболело, и глаза стали влажными.
«Красивый момент! — глядя на профиль Нильса, подумал Макс. — Поцеловать бы его! Или хотя бы обнять. Но… Вдруг ему не понравится? Вдруг все будет испорчено? Что же делать?! Что делать?!»