Греши и страдай (ЛП)

Жизнь каждого потребует некоторой корректировки, но будущее будет только на подъеме.
«Ты все еще не сказал Клео».
Я напряг спину. Я был слабаком, что не сказал ей, но я не мог. Не мог дать ей еще одну семью и тут же ее отнять.
— С удовольствием.
Проскользнув за руль, я имел честь отвезти вдохновителя домой.
Когда я подъезжал к Клубу, мое сердце колотилось в груди. Это место с его крошащейся кирпичной облицовкой и ржавой колючей проволокой выглядело заброшенным и неприветливым — именно таким оно показалось мне, когда я впервые приехал сюда четыре года назад. Я сохранил его внешнее очарование, но обновил внутреннее.
Так же, как я поступил и с братьями.
Снаружи они все еще выглядели устрашающе, но внутри были верны и привыкли к бизнесу, а не к сражениям.
Я переделал их мысли и разум и дал им мир вместо войны.
Я сделал все это, будучи на побегушках у одного человека, который спас меня.
Что бы ни случилось в будущем, я всегда буду этим гордиться.
Помахав перед входом, я сказал:
— И так…
Уоллстрит ухмыльнулся, дернув за лацканы.
— Не могу дождаться.
Топнув своими ботинками, я потянулся к дверной ручке.
— Подожди, Киллиан, — Уоллстрит подошел и положил руку мне на плечо.
— Ты все еще не против этого?
Его глаза сияли.
— Ты превзошел самого себя, мой мальчик. Я не мог и просить лучшего ученика или друга. Ты сделал все, о чем я когда-либо просил. Ты сколотил состояние, сохранил мой клуб в целости и начал то, что я пытался сделать до того, как меня посадили. — Его голос надломился. — Ты стал гребаным спасителем.
Черт, я никогда не видел, чтобы Уоллстрит проявлял столько эмоций.
— Эй, чувак. Все хорошо, — усмехнулся я, похлопав его по руке. — В конце концов, ученик настолько хорош, насколько хорош учитель.
Уоллстрит покачал головой, опустив руку.
— Киллиан, я увидел в тебе нечто особенное, что есть не у многих людей. Ты бы преуспел во всем, к чему бы ни приложил руку. Ты когда-нибудь думал, что, возможно, было нечестно с моей стороны просить тебя об этом? Отдать тебе Клуб, зная все это время, что он не твой? Или сыграть на твоей одержимости и заставить тебя стремиться к величайшей власти в истории? — он посмотрел себе под ноги. — У меня часто возникали сомнения. Задавался вопросом, имел ли я право так сильно тебя загонять.
Я склонил голову. Он был прав. Он был жесток со мной, всегда давил, никогда не позволял мне потерпеть неудачу. Но опять же, без него… я бы никем не стал.
Сжимая дверную ручку, я улыбнулся.
— Без тебя, Сайрус, я все еще был бы за решеткой или мертв. У меня не было возможности выжить в тюрьме и в кошмарах об исчезновении Клео — я бы никогда не стал свободен.
Уоллстрит провел рукой по своим седым волосам.
— Возможно, это так, но я не думаю, что когда-либо говорил тебе спасибо. —У него блеснули глаза. — Спасибо тебе, Киллиан, за твой тяжелый труд и самопожертвование. Спасибо тебе за то, что ты надежный друг. Я никогда не приму это как должное.
«Черт возьми».
Я ухмыльнулся.
— А тебе спасибо за то, что спас мне жизнь.
И приоткрыв дверь, я сказал:
— Думаю, стоит выпить, не так ли? За нас обоих.
Уоллстрит хлопнул в ладоши.
— Мне нравится твой...
— Сюрприз! 
Празднование обрушилось на нас в ту же секунду, как мы ступили в «Чистую порочность». Женщины украсили помещение серпантинами и воздушными шарами, в то время как мужчины пополнили запасы в баре и уже успели хорошенько напиться.
Уоллстрит поднял руки, как вернувшийся завоеватель, его испещренное морщинами лицо исказилось от радости.
— Черт, как хорошо вернуться.
Клео стояла рядом с Молли, скрестив руки на груди, но у нее на губах была улыбка.
— Я оставлю тебя пообщаться, — я похлопал Уоллстрита по плечу и бросился сквозь толпу к своей женщине. Как только я подошел достаточно близко, быстро обнял ее.
 
— Привет.
Она хихикнула.
— И тебе привет.
Уткнувшись носом в ее волосы, я прошептал:
— Ты в порядке?
Она кивнула, в моих объятиях.
— Я в порядке, когда ты рядом.
Клео отстранилась, ее взгляд упал на Уоллстрита. И снова холодная неприязнь, которую она испытывала, когда они встретились в штате Флорида, омрачила ее лицо.
— Итак, первопроходец вернулся.
Повернувшись лицом к бурлящей массе братьев, мы молчали, наблюдая за зрелищем похлопываний по спине, объятий и громкой трансляции воспоминаний между Уоллстритом и старшими участниками «Чистой порочности».
Я кивнул.
— Их лидер вернулся.
— Нет. — Клео напряглась. — Их лидер — ты.
«Ошибаешься, Лютик».
Я знал, что должен был иметь смелость сказать ей об этом раньше.
Я был временным Презом.
Я всегда знал, что Клео не обрадуется возвращению Уоллстрита. Она не скрывала, что относится к нему настороженно. Я понимал ее потребность держаться на расстоянии, но в то же время Уоллстрит не был Рубиксом. Он не был жестоким — только амбициозным.
И я мог справиться с честолюбием, потому что это проклятие заразило и меня.
Появился Спичка с подарками в виде пива для меня и дайкири для Клео.
— Приятно видеть старика на свободе.
Мы чокнулись пивом и сделали несколько глотков.
— Он заслуживает того, чтобы хорошо провести ночь.
Клео застыла, но Спичка сделал еще глоток.
— Думаю, что эта вечеринка продлится всю неделю, если Грассхоппер приготовил столько припасов.
Я засмеялся.
С тех пор как меня выписали из больницы, я позволил Грассхопперу контролировать ситуацию. Начнем с того, что у меня чесались руки вернуть себе лидерство — держать молоток в церкви и контролировать каждую деталь. Но это не было моим будущим, и чем раньше участники привыкнут к лидерству Хоппера, тем лучше.
Для всех.
Сегодня все было посвящено празднованию. Завтра — подготовке.
У нас не было времени что бы терять его зря. За последние несколько недель наша кампания, намекающая на определенные мошенничества и сокрытия, просочилась в журналы и небольшие телеканалы. Мы посеяли семена беспорядков — теперь пришло время стать больше, громче и прыгнуть в политический поток с собранными боеприпасами.
Я с нетерпением этого ждал, но в то же время боялся. В тот момент, когда мы выдвинулись вперед вместе с нашими высокими целями по изменению способа управления земным шаром, мы могли попрощаться с уединением и неосмотрительностью.
Я никогда не хотел иметь дело с политиками или погружаться в убогий мир законотворчества и законопроектов. Но иногда призвание требует определенных жертв, чтобы доставить максимальное удовлетворение.
Посмотрите на Клео.
Ее заставляли жить жизнью, которой она не хотела, но, в конце концов, она ценила все намного больше. Я завидовал ее удовлетворенности. Я хотел этого. И единственный способ добиться этого — стать кем-то, кем я никогда не думал, что стану, чтобы стремиться к этой вечно ускользающей цели достижения чего-то гораздо большего, чем я сам.
Сделав еще глоток, я наблюдал, как вокруг нас разливается атмосфера праздника. Спичка направился к Родерику, Споукс и Уоллстрит бродили по комнате, кивая на ремонт, иногда показывая мне поднятый вверх большой палец. Я бы в этом не сознался, но его признательность и трепет перед тем, чего я достиг, согрели мое гребаное сердце.
Я хорошо справился.
Я был горд.
Однако, даже несмотря на радость и счастье от того, что один из нас вернулся, была какая-то аура утраты и печали. Мо должен был быть здесь. Он был среди первых. И заслужил, чтобы его клуб совершил полный круг.
Каждый раз, когда я думал о Мо и Жуке, мне в сердце вонзался кинжал. Я скучал по ним. Ужасно. Особенно по Мо, потому что он был твердо на моей стороне, когда я завоевал его расположение.