Греши и страдай (ЛП)

Взяв меня за руку, Арт потер большим пальцем мои суставы. Его глаза были напряженными и пустыми.
— Забудь обо всем этом. Я хочу знать о тебе. Только о тебе.
— На самом деле, особо не о чем рассказывать. — Храбрость укрепила мою решимость, когда Артур ободряюще улыбнулся.
«Ладно... я думаю, мы говорим. По правде говоря, впервые за восемь лет».
Пытаясь укротить свое сердце от нервного удара на первом свидании, я глубоко вздохнула.
— Я полагаю, в двух словах, я осуществила те мечты, которые поставила перед собой. Получила высшее образование и степень ветеринара. Я… — прервав себя, махнула рукой. — Ты все это знаешь. Я чувствую, что повторяюсь.
Я ткнула палочками в его сторону.
— Как насчет тебя? Я хочу знать о тебе.
Арт пожал плечами.
— Тюрьма. Месть. Это все, что можно обо мне узнать. — Его слова были простыми, но его взгляд был сложными.
Покачав головой, я грустно улыбнулась.
— Не правда. Где ты научился так готовить? Кто-то тебя научил?
Мое сердце сжалось, когда я спросила. Я знала, что он не спал с другими женщинами из-за привязанности, но мог быть кто-то — друг, — кто заменил меня в каком-то качестве, если не во всем.
Артур засунул в рот лапшу, не торопясь жевать. Чем дольше он заставлял меня ждать, тем сильнее росли мои подозрения.
«О, боже, у него есть кто-то».
Его глаза потемнели.
— Ты спрашиваешь, научила ли меня этому женщина, верно?
Я вздрогнула.
«Да».
— Нет. Я просто... в тебе столько всего, что я упустила. Скажи мне что-нибудь… что угодно.
«Скажи мне, что никто другой, кроме меня, не имел значения».
Он провел рукой по волосам, поморщившись, когда его пальцы нащупали шишку от сотрясения мозга.
— Хорошо... я успокою тебя, —скривил губы Арт, намеренно оставляя меня в подвешенном состоянии.
— И… — я наклонилась вперед, тяжело дыша, ожидая его следующего слова.
— Я ходил на уроки тайской кулинарии, —Арт сунул в рот росток фасоли.
— Ты ходил на уроки?
«Хм. Не совсем то, что я ожидала».
Наклонив голову, я ждала, что он продолжит.
— Когда?
— Несколько лет назад.
Подергиваясь под моим укоризненным взглядом, он продолжил:
— Когда «Чистая порочность» работала гладко, и мои сделки, наконец, приносили дивиденды, у меня возникла эта ненасытная потребность бежать. Все шло вперед, жизнь наладилась, и я чертовски ненавидел это, потому что чувствовал, что предаю твою память. — Его голос стал тише. — Я часто оказывался в аэропорту, смотрел на вылет рейсов и задавался вопросом, если бы я просто отключил свои мысли, то мог бы каким-то образом преследовать твой призрак по разным континентам.
Мое сердце разлетелось в пыль.
— Артур.
Он меня не слышал. Бросив мне самоуничижительную улыбку, Арт сказал:
— В тот день я не мог вернуться в «Чистую порочность» или в новый особняк, который купил за наличные. Я чувствовал себя мошенником — будто моя жизнь больше не была моей. Итак, я прыгнул на следующий вылетающий самолет.
Мой язык был как кирпич.
Наши взгляды встретились, его взгляд был тяжелым от прошлого.
— Я даже не знал, куда направляюсь, пока мы не приземлились в Бангкоке, в Таиланде. У меня не было ничего из вещей, и только недавно отчеканенный паспорт в кармане… — Его голос стих, вновь переживая те моменты исследования. — Я хотел испытать азарт, свободу. Но все, что чувствовал, — было одиночество.
Арт опустил голову, длинные волосы закрывали глаза.
— Мне было так чертовски одиноко, Клео.
От внезапной муки в его голосе у меня застыла кровь в жилах, и каждый дюйм моего тела захотел обнять его. Артур звучал так, словно верил, что одиночество может вернуться. То, что у нас было, исчезнет, оставив его без средств к существованию.
Нет ничего, что может быть хуже.
— В итоге я пробыл там три недели. Я делал все, как обычно. Путешествовал, затерялся в одном из самых оживленных городов мира, но что бы я ни делал и что бы ни видел, я все еще был один, и мне было не с кем этим наслаждаться. В конце концов, мне пришлось признать, что независимо от того, где был, сколько у меня было богатства или с кем общался, я никогда не остановлю то, что не смогу изменить.
 
— И что это было? — тихо спросила я.
Он сделал глоток воды, и единственная капля соскользнула с его губ по подбородку.
— Что ты единственная, кто мог меня исправить, и, поскольку ты была мертва, мне пришлось смириться с тем, что я всегда буду сломлен.
На этот раз я не могла остановиться.
«Пад Тай» подождет.
Соскользнув со своего места, я двигалась, как река, обвивая ножки стула и растворяясь на его коленях. В тот момент, когда я села на его колени, его большие руки обвились вокруг меня. Он вздрогнул, прижимая меня к себе.
Мы оба тяжело вздохнули.
— Возьми меня туда. Покажи мне, — пробормотала я. — Я хочу положить нашу жизнь в чемодан и никогда не оглядываться назад.
Арт вздохнул.
— Мне бы понравилось это. Очень сильно.
Наступила долгая пауза, прежде чем он зарылся лицом в мои волосы.
— Я звучу, как ебучий придурок. Дерьмовая головная боль заставляет меня признать то, что тебе не нужно знать.
Я боролась в его руках.
— Никогда не думай, что ты чего-то не можешь мне сказать.
Он держал меня в плену.
— Тебе действительно нужно знать, что я больше не сломлен, Лютик. Не думай, что ты должна меня чинить или что я собираюсь стать обузой. Потому что это моя гребаная ответственность — заботиться о тебе, и я сделаю свою работу чертовски хорошо. Я обещаю.
— Я не твоя ответственность, — сказала я. — Я равна тебе.
Воздух сменил прошлую боль на настоящую, и руки Артура сжались вокруг меня сильнее.
— Нам нужно поговорить о том, что произошло той ночью.
Каким-то образом время между нашим спором в «Кинжале с розой» и нашим нынешним ужином исчезло, оставив нас именно там, где мы были — напряженными, расстроенными и сбитыми с толку.
Мой пульс участился, мои клетки готовились к адреналину.
— Почему ты ему не поверила?
Его вопрос был настолько тихим, что его почти не было слышно. И это не имело смысла.
— Кому?
Арт вздрогнул, заставляя себя продолжить:
— Моему отцу. Он, должно быть, рассказал тебе, почему я был в тюрьме. Он показал тебе отчет из полиции, — взглянул на меня Арт. — Ты видела это собственными глазами.
— Ты все еще думаешь, что я тебя ненавижу, не так ли?
Набравшись смелости от тепла его тела, я твердо сказала:
— Я сказала тебе. Я знаю все. Я все видела.
Его плечи сгорбились.
— Тогда как ты можешь искренне простить меня? Независимо от того, как я смотрю на ситуацию, все еще есть я и мое непростительное преступление, — сжал челюсти Арт. — Твоя убежденность в том, что я этого не делал и что ты можешь оправдать меня, — это чушь собачья. Это заставляет меня опасаться за твое душевное состояние даже больше, чем, когда у тебя была амнезия.
— Боже, спасибо.
— Все это больше не имеет смысла.
Мой разум погрузился в воспоминания, которые все еще были такими свежими. «Откуда у нас такие разные версии той ночи? И что мне нужно сделать, чтобы он увидел правду?»
— Здесь нечего прощать. Но, очевидно, тебе нужно простить себя.
— Черт возьми, я так сильно хочу тебе верить. — Артур сжал меня сильнее.
Его глаза были дикими, как будто он не мог вынести напряженного молчания, которое наступало каждый раз, когда мы прекращали разговаривать.
— Не нужно верить. Это правда.
Когда он ничего не сказал, я прошептала:
— Ты собираешься послушать на этот раз?
«Ты поверил мне, в отличие от того, что все игнорировали каждое мое доказательство того, что я была Клео?»
Артур медленно кивнул.
— Да. Я послушаю.
К этому разговору я шла весь день.
— Мне нужно знать. Как ты думаешь, почему я невиновен? Почему ты не угрожаешь убить меня за то, что я сделал?