Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!
– Вот и пригодилось! – поддела она свидетельницу. – А ты говорила: «Зачем ты его хранишь? Всё равно в него не влезешь!» Ничего! И влезла! И пригодилось!
– Завидую тебе, Варька! И мужа нашла, и ребёночек будет! А ведь, сколько лет не было!
– Не каркай! Выносить бы! И чтобы Володька всегда возвращался! – обе заплакали, но ненадолго. Варвару опять подняли, скандируя «Горько! Горько!».
Свадьба и чествование экипажа лодки длились долго. Глубоко за полночь Жуковы попали домой. Утром Владимир побежал в штаб, а Варвара на плавмастерскую. Война выходных не предоставляет. Через пять часов, после разбора похода, лодка ушла в Мурманск на СРЗ в док. Плавдок в Полярном был занят. Десять дней докования, короткие ходовые, проверка установленного, наконец, Асдика, потом замена зенитных установок на счетверённые башенные установки 46-К, производства 8-го завода. Округлые и с более компактным расположением стволов, они экономили много места и почти две тонны веса. Завод делал их для линкоров «Советский Союз», серия которых была заложена в конце тридцатых. Браману откровенно не нравились угловатые и широкие «бофорсы», к тому же, много гильз высыпалось за борт, а их требовалось сдавать. Плюс они «съедали» два узла полной подводной скорости. Поэтому Владимир Юльевич списался с 8-м заводом, установку 46-К доработали и облегчили за счёт бронирования и заметного сужения базы. Общая скорострельность несколько упала: боковые магазины МКVII было удобнее обслуживать. Здесь же два орудия имели подачу сверху обоймами по шесть патронов, а два нижних – боковую, магазинами на 12 патронов. Смена магазина полуавтоматическая. В люльке могло находиться два магазина. Изрядно помучившись, артиллеристы научились ими нормально пользоваться, однако не раз вспоминали удобные «Бофорсы», где не приходилось так толкаться, и подавать снаряды можно было по одному. Что матросы и делали: набирали кучу снарядов, охватив их правой рукой, а левой выдергивали их из охапки и клали в подаватель. Здесь так не побалуешься! Магазины должны быть заранее снаряжены, затем надо нагнуться (при качке!!!) и забросить магазин в приёмник, и ждать, когда пушка чуть выдвинет работающий магазин, когда он опустеет. Его надо выдернуть, вложить в карман на башне, вытащить другой, и дослать его в приёмник Расчёты увеличились на трех человек. Но, подводная скорость возросла на полтора узла. Вообще, Владимир Юльевич был вдумчивым и талантливым инженером. Он доработал крышки люков минного отсека, и они перестали подклинивать, наддувал минно-балластный отсек, когда там были мины, что заметно повысило надёжность хранения мин. Если на остальных лодках частенько минные постановки срывались, то у «К-21» не было ни одной не выставленной мины. «Бычок II-III» и «дед» довели работу механизмов до совершенства. Старлей Терехов не зря носит два Боевых Красных Знамени. Своё заведование содержит в полном порядке: приучен командиром к тому, что, в первую очередь, именно его заведование подвергается самым частым и тщательным проверкам. Именно ему достаются самые горячие «плюшки», но он и его личный состав – самые орденоносные во всей бригаде. Но и они же – завсегдатаи гарнизонной гауптвахты. Если где-то с кем-то подрался в Полярном, можно с закрытыми глазами вызывать Витю Терехова и включать «электрорубанок» и «бензопилу». Его ответы можно не слушать: «Всё исправит, всех накажет!», но воз так и останется на том же самом месте.
В начале ноября из Москвы пришла звезда Героя Советского Союза и орден Ленина за второй поход. В 41-м награждали высшими орденами слабовато. Сказывалось общее отступление Красной Армии и катастрофическое положение на всех фронтах, кроме самого северного. Головко активно награждал экипажи, отличившиеся в боях теми орденами, которые имел право наградить. Так и получилось, что «бычок» Терехов имел четыре ордена: по одному за каждый поход: две «Звезды», два «Знамени». Его награждал КомФлотом, а Жуков, Браман и Иванов по одному «Знамени». Единственное, премии за потопленные судам и кораблям выплачивали в полном объёме и без задержек. Но с зачётом потопленных были проблемы. На снимках через перископ было отчётливо видно 15 потопленных судов и кораблей. На снимках, которые предоставили англичане, ещё четыре транспорта подорвавшихся на минах. Должно быть девятнадцать.
– Нам никто не поверит! – заявил начПО Николаев.
– Ну, вот же фотографии.
– И куда я их засуну? Вы в курсе, Владимир Николаевич, что за подтверждённый потопленный транспорт положена премия, согласно приказа Верховного.
– Да, в курсе.
– Так вот! За девятнадцать судов, из которых один КРЛ, четыре эсминца и 14 транспортов, вам и экипажу надлежит выплатить один миллион рублей. Таких денег на счетах Севфлота нет. Давайте урезать расходы!
– Может быть, Верховному написать?
– Я те напишу! И так с тобой как с бабой со ступой носятся! А что ты сделал? На новой лодке с новым оборудованием три раза вышел в море? – зашёлся в крике Николаев.
– Да нет, я так: развалил экипаж, панибратствую, списал с корабля военкома, который реально отражал ситуацию на корабле.
– Не ёрничай, товарищ Жуков. Давай договариваться!
– Без Иванова – не буду! И Гаджиева пригласите. Да! Леонова не забудьте, товарищ дивизионный комиссар. Подстанции в Нарвике рвал он, я только обеспечивал высадку и подбор. Ну и уклонялся от атак в Офот-фьорде.
– У Вас не было приказа атаковать порт в Нарвике!
– Не было. Ушли бы шведские рудовозы в Германию, товарищ комиссар. И появилась бы пара танковых дивизий на Восточном фронте. Вы к этому клоните?
– Нет, конечно, но у нас нет реальных доказательств, что вы утопили в Нарвике 11 транспортников.
– Запросите Регистр Ллойда. Наверняка все суда были зарегистрированы там.
– Всё, Жуков! 12 судов и кораблей, 420 000 рублей на лодку. Остальное в фонд обороны СССР.
– Я должен посоветоваться с экипажем.
– Советуйся, только не забывай о том, что я тебе сейчас говорил. Я слов на ветер не бросаю, товарищ Жуков.
– Я Вас понял, товарищ дивизионный комиссар.
Ситуацию разрулили Гаджиев и Головко. Лодке засчитали всё, тем более, что подтверждения были получены из первоисточника: Швеция прислала в Москву ноту протеста, а немецкое радио назвала Жукова и экипаж «К-21» личными врагами великого фюрера Германии. Но, затем, из-за начала наступления на Центральном фронте и крупных поражений немцев под Москвой, Ростовом и Ленинградом, события на далёком Севере перестали активно муссироваться. Лодка вышла из ремонта на СРЗ, и вернулась в Полярный, однако в поход в составе соединения не попала, так как третью балластно-топливную цистерну пришлось переваривать. Она продолжала давать масляные пятна. Пришлось осушать, выпаривать и проводить новый ремонт уже в Полярном. Под Новый год с позиции у Нарвика досрочно вернулся Уткин: отказали носовые рули, погнутые штормом. И «К-21» пошла к Нарвику. По дороге Жуков неудачно атаковал транспорт, примерно 5000 тонн. Торпеды из-за сильного шторма прошли мимо или не сработали взрыватели. Атаковать под перископом было невозможно. За Лофотенскими островами было поспокойнее. Однако, немцы резко усилили противолодочную оборону в районе, и вскрыли позиции дивизиона «Ка», оттеснив его из шхер острова Хиннё, выставив там минное заграждение. Вход в Офот-фьорд был перегорожен противолодочной сетью, конвои выходили под сильным охранением, и с предварительной бомбёжкой выхода. Тем не менее, 8 транспортов было торпедировано. У соединения подходил к концу срок автономности, и через десять суток Жуков остался один на позиции. Попытался прорваться в Будё, но там оказалось много мин. Тогда он спустился южнее, обогнул остров Сандхорейя, пройдя узким и очень глубоким фьордом, и вышел к Будё с юга. От острова Страмойя обстрелял аэродром и торпедировал разгружающийся небольшой танкер, чуть больше тысячи тонн. Уклоняясь от атаки У-ботегерей, ушёл в шхеры к острову Флейна, там всплыл под РДП, и вышел открытое море. После этого поднялся к Анденесу, и там атаковал прибрежный аэродром немцев, на котором сидели Фокке-вульфы-200: разведчики. Урон, конечно, он нанёс незначительный, но какие-то пожары на аэродроме были зафиксированы. А вот проход, которым он пользовался в прошлый раз, больше использовать Жуков не решился. Показалось странным отсутствие движения норвежских рыбаков по проливу. В прошлый раз их было много. Через 22 дня получил приказание срочно следовать к Нордкапу и оказать помощь «Щуке» 3-го дивизиона, дрейфующей без хода в том районе. Опять попутный шторм, предельные крены, а приходилось идти почти полным ходом. К лодке он не успел. Туда быстрее подошла «К-22» и передала топливо на «Щ-421». Механики помогли запустить отказавшие двигатели, и Лунин пошёл самым малым на базу. Жукову поменяли позицию, теперь он был у Нордкапа. Обнаружил Асдиком и нанёс на карту два минных поля, выставленных немцами. Затем, у Хаммерфеста, атаковал минный постановщик «М-32», пытавшийся выставить минную банку на входе во фьорд. Немец уклонился от торпеды, вступать в артиллерийский бой на такой качке было бессмысленно, Жуков погрузился и отошёл мористее. Нахальный немец потянулся за ним. Ему в помощь пришло ещё два «стотонника», судя по звукам. Дождавшись, когда немцы остановятся, Жуков атаковал их в упор ЭТ-80. Подвсплыв, увидел, что два немца убегают в сторону Нордкапа, а корма постановщика находится на плаву. Подойдя ближе, увидел, что на корме стоят на рельсах две мины очень странного вида. Терехов и Алексеев на резиновой лодке с мотором подошли к постановщику, сфотографировали мину, и прихватили от неё инструкции по изготовке. Это были противолодочные антенные донные мины. Новинка гитлеровского флота, с которой уже придётся считаться. После доклада о находке, лодка получила приказ возвращаться на базу.