Новая прошивка императора (СИ)

Утром нового дня на меня навалились нервические последствия напряжённого разговора с Мам а и прочими великими князьями. Незапланированная встреча далась мне дорого — приходилось каждое слово подбирать, контролировать себя… Это было крайне тяжело.
А ещё и Аликс постоянно рядом! Что тоже не добавляет душевного спокойствия… Ведь тело Ники реагирует на неё вполне однозначно, а вот мой разум, наоборот — «вполне неоднозначно»!
Утром я отправил Михайловичам приватную записку, в которой говорил о желании встретиться в ближайшие день-два и, соответственно, просил не уезжать в Питер, а затихариться в каком-нибудь имении. В Москве их оставлять представлялось нецелесообразным — кто знает, как поведут себя остальные Романовы? Вдруг тоже решат подождать с отъездом… Позже стало известно, что Сандро и Бимбо не подвели — чётко, раньше всех собрались и выехали из Москвы.
Каждое своё действие я ощущал, словно шаг по тонкому льду над бездонной пропастью!
За первым завтраком, на котором подавали чай, кофе, хлеб с ветчиной и калачи, я был тих и задумчив… Мне было непонятно, о чём говорить с щебечущей Аликс — ситуация была сложнейшая. Ведь, по сути, её муж мёртв, а она общается со вселившимся в тело Никки умертвием…
Осознав эту оригинальную и пугающую мысль, я передёрнул плечами…
Аликс, конечно, видела, что происходит нечто странное, но, не понимая сути, по-своему пыталась меня развлечь. А я сидел и думал… Буквально вчера вечером узнал, что у нас, то есть у прежнего Никки и Аликс, уже родилась первая дочь Ольга…
«Аликс…» — тело царя, моё тело, до сих пор реагировало на близость мощными всплесками гормонов, а вот я, пожалуй, что нет. Хотя она достаточно красива… Но стоило мне подумать о генах…
Мне претила идея обречь возможных будущих детей или внуков на проблемы с наследственной гемофилией. Размышляя над этим, я смотрел на ничего не подозревающую, щебечущую Александру Фёдоровну. Мне было не известно, когда наука откроет причины этой болезни, но очевидно, что сейчас вопрос не изучен. Скорее всего, в конце XIX века про гены или знают ничтожно мало, или вовсе ничего.
Сам я не особо разбирался в вопросе, помнил, что в двадцатые или в тридцатые годы в СССР разгорелся спор между разными школами генетиков, разрешённый уголовным методом[5]. Видимо, к тому времени уже что-то да знали, но сейчас ещё даже не XX век…
Наука в этом вопросе не помощник… К окончательному выводу я не пришёл, но в целом никаких детей от Аликс более не хотелось. Конечно, государю вроде как полагается наследник — но лучше не иметь никакого сына, чем такой, как несчастный Алексей. Да сколько он прожил бы, если бы не было расстрельного подвала? На школьном уроке биологии учительница говорила, что больные гемофилией более 25–30 лет не живут… Так и то это было через сто лет, от текущего момента…
В общем, завтрак прошёл как-то спутанно — Аликс пыталась меня растормошить, а я всё больше отмалчивался или отделывался общими фразами.
А затем была поездка в Чудов монастырь, как мне удалось разузнать, это посещение было запланировано заранее, и должны были мы там пробыть всего-то пару часов. Однако мне удалось изменить расписание и затянуть посещение — в этом святом месте оказалось гораздо спокойнее.
И не приходилось подбирать каждое слово.
В Москву вернулись к вечеру, как раз ко времени встречи с принцами и последующему докладу Лобанова-Ростовского. По дороге я снова делал скучный вид и беседовал на душеспасительные темы с Победоносцевым. С ним, конечно, тоже было опасно — всё-таки Николая он знал с детства и практически являлся членом семьи. Отчего, по-видимому, и оказывал такое сильное влияние в первые годы царствования. Но я продумал разговор загодя и начал с того, что сделал вброс про Ходынскую трагедию…
Константин Петрович словно этого ждал и немедленно удивил меня… Ведь я полагал, что есть предел охранительской глупости, а оказалось, что нет:
— Николай Александрович, вам не стоит так беспокоиться на сей счёт: отмолим. Да и по правде сказать — народа ведь никто не давил, он сам давился. А публичное признание ошибок членов императорской фамилии — это умаление самого монархического принципа[6]…
  
В общем, как-то доехали. Аликс, правда, совсем заскучала и, похоже, начала на меня обижаться. Но здесь я был бессилен, да и, по совести говоря, подумывал, что неплохо бы и её отправить в Петербург.
Очень уж мне хотелось вздохнуть свободнее — да оказалось, что рано радовался. Танеев сообщил, что мои «августейшие родственники» и не думали никуда уезжать. Более того — Мама́заявила, что Никки переживает нервический припадок и ему требуется поддержка семьи.
«Грёбаный Экибастуз…» — выругался я про себя, слушая новости.
Впрочем, я не унывал, поскольку успел начать подготовку к вечернему приёму, и уже принял изрядное количество коньяка, отличного, надо заметить, коньяка!
А далее секретарь также доложил, что, несмотря на некоторое самоуправство, остальные мои распоряжения выполняются — праздничные мероприятия отменены или перенесены на неопределённый срок, а члены императорской фамилии внезапно занялись благотворительностью и вспомоществованиями пострадавшим и их родственникам[7].
«Ну хоть что-то…» — мысленно прокомментировал я. — «Хотя, с другой стороны, вполне даже неплохо получилось. Эх-х, ещё бы с ними не контачить…»
Позже стало известно, что особенно на ниве благотворительности отличился великий князь Сергей Александрович[8] — то ли его совесть заела, то ли уязвлённым себя почувствовал после моей провокации с Горемыкиным.
— Есть ли ещё новости?
— Как же не быть — Москва бурлит, словно улей, все обсуждают происходящее. Поговаривают, что вы на виновников Ходынской трагедии опалу собираетесь наложить. Скандальные подробности обновления правительства стали широко известны, хоть и в несколько искажённом виде. Кроме того, журналист Гиляровский опубликовал в Русских ведомостях скандальную статью о давке. Полиция арестовала весь тираж из того числа газет, что не успели распродать.
— Однако, — хмыкнул я. — А для меня экземпляр найдётся?
Торжественный ужин с принцами и затесавшимися среди них несколькими великими князьями прошёл более-менее хорошо… Ну как «хорошо» — по крайней мере, мне так показалось…
Я появился на ужине весьма и весьма подшофе, и с ходу заявил удивлённым моим состоянием гостям, что, как русский государь, имею желание разговаривать на языке родных осин. Общество стало обсуждать заявленное. А я с удивлением понял, что частично понимаю, о чём они говорят — с трудом, плохо, не совсем точно, но всё же… Английские, французские и немецкие фразы сплетались в моём похмельном разуме в странные узлы, а затем расплетались, и я понимал смысл услышанного.
Несмотря на опьянение, я старался держать себя в руках — ведь это и был мой план, как избежать серьёзных разговоров с иностранцами. Продолжая стремительно накидываться, пытался сохранить возможность рассуждать и делать выводы — пускай они потом покажутся мне смешными.
«Откуда это? Память Никки?..» — пытался думать над новой загадкой я. — «Или я всё-таки знал их в прошлой жизни?..»
Остальные подробности вечера я помнил плохо, однако всё обошлось без эксцессов… На первом экстравагантном заявлении о русских обычаях я не остановился — ужин начался с водки и трёх тостов подряд… Ну а дальше мне оставалось только поддакивать да улыбаться… Что, судя по всему, я проделывал на автопилоте…
Естественно, что доклад о соглашении с Китаем не состоялся, ибо к завершению ужина окружающую действительность я воспринимал крайне фрагментарно, а все мои внутренние силы были направлены на сосредоточение и осознание собственного положения. Попросту говоря — пытался не спалиться по пьяни!
Частично пришёл в себя ночью, когда ужасно захотелось пить. А когда в темноте нашёл графин и выдул пару стаканов воды, то с ужасом подумал:
«А с кем я сплю… Неужели?..» — приглядевшись к постели, понял, что повезло, обошлось. — «Видимо, Аликс не пожелала с убуханным телом рядом находиться…»