Девочка на спор. Игры мажоров (СИ)

— Ладно, ладно, молчу, — улыбается мама. Не верит. — Скажи, что тебе принести покушать?
— Ничего не нужно, здесь всё есть.
— Отец попозже заскочит, у него там совещание какое-то.
— Он звонил утром. Ма, не надо ко мне ходить каждый день. Всё нормально уже. Надеюсь, скоро выпишут.
— Ты что! – округляет глаза мама. – Чуть не разбился! Лежи, лечись.
Ага. Не собираюсь я здесь долго валяться. Лето на носу. Гонки. Восстановиться бы побыстрее и на трек.
Когда мама уходит, звоню по громкой своему механику Толяну. Он мне давно с машиной помогает. Примочки разные, обвесы — это всё он. Гений в своём деле.
После приветствий и расспросов о самочувствии, интересуюсь, что с тачкой.
— Морда в хлам, — сетует он.
— Восстановим? – жалко тачку. Отец на восемнадцатилетие подарил. Я её апгрейдил ещё для гонок и стала просто конфетка.
— Ну… смотря сколько бабла влить, — прикидывает Толян.
— Не проблема. Всё дешевле, чем новую брать, — да и не уверен я, что родители купят новую. Мать ничего больше про гонки и слышать не хочет. А с отцом о ремонте я как-нибудь договорюсь.
— Это точно.
— Займись тогда. Должна быть как новенькая. В долгу не останусь.
— Ок. Димон, слушай, тут такое дело… — начинает издалека Толян. – Я, когда смотрел тачку после аварии, там клапан термостата был забит.
— Чего?.. Мы же проверяли её перед стартом, всё было в порядке.
— Вот и я удивляюсь.
— А я и чувствую, что движок начинает греться и сдыхать. Думаешь, поэтому? Не мог он забиться после?
— Мог, но… не знаю, Димон. Не просто так проблемы начались.
— Лады. Я подумаю. Наберу.
Отбиваюсь, бросаю телефон на кровать.
Что за херня? Тачку мы вдвоем проверяли в гараже, потом Толян отгонял её на старт.
Он ведь не мог?.. Нет. Я сто лет его знаю. Он крутой механик, с репутацией. Да и какой смысл тогда ему рассказывать, что с тачкой были проблемы? Мог бы подчистить за собой, пока я в больничке.
Нет, это не Толян. Тогда кто? В то, что клапан забился из-за аварии, я не верю. Машина уже на трассе вела себя странно.
Жаль, камер в гараже нет. Толян мог отойти или его отвлекли.
Конкретно в этой гонке выгода от моего схода была только у Кира, но это точно не он. Мы с Лариным как братишки, с первого класса вместе.
Нет, не Кир. Я скорее поверю, что это кто-то из остальных участников. Все понимали, что в этом сезоне я снова объективно буду сильнее.
Но кто из них? Там человек десять ещё в турнире.
Найду крысу – урою!
На следующий день звонит Кир.
— Как сам, бро?
— Норм, надеюсь, недолго тут проваляюсь.
— Мы тебя все ждём.
— Скинь мне лекции, потом почитаю. Всё равно делать нефиг.
— Ок. Слушай, брат… там Светлова к тебе каждый день ходит…
— Не видел. Кроме родаков никого не пускают.
— Наш уговор ведь в силе? — уточняет он после недолгой паузы.
— Само собой, — отвечаю, сцепив зубы. Слово пацана. Против него не попрёшь. — Гонку ты выиграл.
— Тогда скажи ей, чтобы не ходила.
— Скажу.
— Тебе, может, что привести надо? — тут же съезжает с темы Ларин.
— Забей, Кир, всё есть. Завтра гонка?
— Да, — бодро отвечает.
— Рви там всех, пока я не вернусь.
— Думаешь вернуться?
— А то! Я без гонок не могу. Толян сейчас тачку подлатает, и мы с тобой ещё погоняем, братишка, — обещаю ему.
— Ну, ок, — смеётся в трубку. – Жду на матч-реванш.
На следующий день после очередного осмотра Викентий Палыч интересуется:
— Дмитрий, там девушка твоя каждый день ходит, спрашивает, когда можно тебя увидеть. Думаю, уже можно ненадолго. Позвать?
— Просто знакомая, — цежу сквозь зубы. Лучше бы Аня сюда не ходила, так распрощаться с ней было бы проще.
— Просто знакомые под дверью часами не сидят, — усмехается Викентий Палыч. — Так что? Позвать?
— Зовите, — соглашаюсь. Чего тянуть, если всё решено.
  
Глава 8
 
Анна
– Анна.
Вздрагиваю всем телом, резко оборачиваясь на раздавшийся позади голос.
Это лечащий врач Димы.
  
– Как он? – хрипло выдавливаю из себя, до боли сжимая ладони в кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в кожу.
– Хорошо всё с твоим другом, не волнуйся, – губы седовласого доктора растягиваются в дружелюбной улыбке. — Можешь даже навестить его. Но недолго.
– Спасибо огромное! — пока сама не увижу Диму, не поверю, что он в порядке.
Переступая порог, чувствую, как дрожь в руках только усиливается, а сердцебиение становится слишком рванным: то быстрым, то практически полностью затихающим.
Белизна стен в палате сводит с ума, все эти приборы на стене пугают. Но потом я вижу Диму, полусидящего на кровати, и это приносит долгожданное облегчение.
– Привет, — произношу тихо, подходя ближе.
Лихорадочным взглядом скольжу по его лицу. На лбу пластырь, а под глазами растекаются лиловые гематомы.
Ничего, главное, что живой!
– Привет, — хрипло отзывается он. — Не ожидал, что придёшь.
– Я волновалась за тебя. Как ты себя чувствуешь?
Совсем невесёлая улыбка касается его губ.
– Уже всё нормально. Могла бы написать, — кивает на телефон, что валяется рядом с ним на кровати.
– Хотела увидеть, – слова шёпотом слетают с губ, щёки заметно краснеют.
Вижу, как Дима крепко сжимает челюсти, отчего на его скулах слишком отчётливо проступают желваки. Он смотрит в пол, не отвечая, и этот молчаливый ответ причиняет мне боль.
Он не рад меня видеть? Я мешаю? Не понимаю, почему он так холоден.
А потом до меня доходит: должно быть, он не хочет, чтобы я видела его в таком беспомощном виде. Мужчины не выносят жалости. Тем более, от девушки.
– Ты скоро поправишься, – говорю уверенно, подойдя ближе. – Я знаю это, — улыбаюсь, а потом, не удержавшись, слегка наклоняюсь и касаюсь ладонью щеки, ощущая, как колется отросшая щетина.
Дима дёргает головой, сбрасывая мою руку.
– Тебе лучше уйти.
Вздрагиваю, вскидывая взгляд, но он не смотрит на меня в ответ, а куда-то на стену перед собой.
– Почему?.. Ты плохо себя чувствуешь? Я могу прийти завтра или послезавтра. Или когда тебе станет лучше.
– Аня, не нужно ко мне приходить.
– Дима, не прогоняй меня, – почти умоляюще прошу, выдавая себя с головой, но он лишь раздражённо вздыхает и по-прежнему смотрит куда угодно, но только не на меня. – Я не понимаю… что случилось? Я чем-то тебя обидела?
– Нет.
– Тогда в чём дело?
Наши взгляды, наконец, пересекаются, вот только я больше не вижу в нём прежнего Димы. Только пустоту, доводящую до дрожи и заставляющую внутри всё сжаться.
– Аня, ты меня не слышишь? Я прошу тебя уйти и больше не приходить, — его голос до дрожи холодный, не терпящий возражений.
– Но… – я всё ещё не понимаю такой резкой перемены в нём.
– Не нужно за мной бегать, — припечатывает он.
– Бегать?.. — переспрашиваю растерянно.
Ощущение будто меня ударили.
Вот значит, что он обо мне думает. Что я навязываюсь, ищу его внимания, а ему всё это не нужно. Его интерес ко мне быстро прошёл. Если вообще был.
Я как дурочка переживала за него, места себе не находила, а он…
Правду Катя о нём говорила, а я ей не верила.
Что он вообще о себе возомнил?!
Не собираюсь я за ним бегать!
– Прости за беспокойство. Больше не повторится.
Чувствуя, как первые слёзы катятся по щекам, выскакиваю из палаты. Зажав рот ладонью, бегу по коридору.
На улице ощущаю, как дождь и холодный ветер обжигают лицо и забирают с собой остатки сил. Сердце колотится, словно пытается вырваться из груди.
«Почему он так себя ведёт?» – снова и снова крутится в голове, но ответа нет. Я ведь пришла, чтобы поддержать его, а он…
Смахиваю слёзы с лица и поднимаю голову. Вокруг люди, машины – жизнь продолжается, но внутри меня застывает беспомощность. Я хотела лишь быть рядом, разделить с ним все трудности, а он решил, что мне нет места в его жизни.