Неуловимая подача
Он закатывает глаза.
– И это говорит парень, который играет раз в пять дней.
– Вот именно. И посмотри, сколько мне за это платят. Я незаменим.
Исайя заливается смехом.
– Я шорт-стоп [15]. Я играю в каждой игре. Еще четыре стартовых питчера [16] ждут своего часа.
– Именно поэтому мне следует пораньше уйти на пенсию. «Воины» прекрасно справятся и без меня.
Его карие глаза сужаются.
– Ты просто бегаешь кругами, надеясь, что одно из твоих замечаний подтвердится, да?
– Стоит попробовать.
– Если дочь Монти хоть немного похожа на него, она отлично поладит с Максом. О чем ты так беспокоишься?
Раздавшийся стук в дверь обрывает разговор.
– Сейчас увидишь.
Исайя поворачивается ко мне с озорной улыбкой.
– Кто там? – нараспев спрашивает он.
– Твою мать, заткнись! – артикулирую я.
– Не ругайся при моем племяннике.
– Это твой самый любимый человек в Майами, – невозмутимо произносит Миллер из коридора.
– Какой сексуальный голос, – шепчет братец, и я раздражаюсь, потому что он это заметил.
Исайя открывает дверь, небрежно облокачиваясь на косяк и загораживая мне вид на девушку в коридоре, но я вижу, как его спина напрягается, а затем он поворачивает ко мне голову с отвисшей челюстью и широко раскрытыми карими глазами.
Я знаю этого парня лучше, чем он сам, поэтому нетрудно понять, что он молча спрашивает, почему я не сказал ему, что Миллер – это та самая девушка, в которую он влюбился, увидев ее сегодня утром в лифте.
– Исайя, это Миллер. Миллер, это Исайя. Мой брат.
– Два по цене одного. Прикольно, – слышу я ее голос, но по-прежнему не вижу ее, потому что мой брат так и застыл на пороге.
– Я дядя, – наконец выпаливает он.
Она смеется, и этот глубокий горловой звук заставляет меня возбудиться.
– Я это поняла, когда мне сказали, что ты брат.
– Исайя, подвинься.
– Да. Добро пожаловать. Заходи. – Он приглашает ее войти внутрь, как будто это его комната. – Могу я тебе что-нибудь предложить? Воды? Перекусить? Мой номер телефона?
Миллер полностью его игнорирует.
Как только он отходит в сторону, она появляется в поле моего зрения, по-прежнему одетая в обрезанный комбинезон, и я не совсем понимаю, что меня так привлекает в ее бедрах, но они полные и мускулистые, как бывает после долгих лет игры в софтбол.
И я не могу перестать представлять, как блаженно они бы обхватывали мою талию. Или, что еще лучше, мое лицо.
Но потом я вспоминаю, что я сейчас думаю о дочери Монти, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не смотреть на нее.
– Папочка-бейсболист, ты в порядке?
Исайя хихикает.
Я резко открываю глаза и вижу, что она смотрит на меня так, словно со мной что-то очень, очень не в порядке, и, очевидно, так оно и есть, раз я так смотрю на эту женщину.
Она малость не в себе.
– Да. – Кашлянув, я киваю в сторону ребенка, развернувшись, чтобы тот тоже мог увидеть новую няню.
– Привет, Макс, – говорит Миллер, и ее взгляд смягчается.
Та необузданная девчонка, которую я видел сегодня утром, сейчас стала спокойнее, возможно, ради Макса, а может быть, и ради меня, я не уверен, но мои сомнения по поводу ситуации отчасти ослабевают.
Макс краснеет и утыкается мордашкой в изгиб моей шеи, при этом сбивая с головы свою бейсболку. Он стесняется, что совсем не похоже на его отчаянное стремление дотянуться до Миллер этим утром, но он ее не боится, как это бывает с большинством незнакомцев. Я думаю, он просто осознает ее внимание, и, хотя он делает вид, что не замечает его, оно ему нравится.
Впрочем, в глубине души мне приятно, что мой сын утыкается в меня, несмотря на то, что его зовет по имени красивая девушка.
– Он стесняется.
– Все в порядке, Макс. Обычно я произвожу на мальчиков именно такое впечатление.
Я перевожу взгляд на Исайю. Пример – мой братец, который молча застыл на кухне, как загипнотизированный.
– Может, нам стоит показать Миллер все твои вещи? – спрашиваю я сына.
Макс тянется к бейсболке, чтобы прикрыть розовеющие щечки, но она валяется на полу, так что из-под руки прекрасно видна его легкомысленная улыбка.
– Давай, Букаш, – Я забираю у него пустой пауч и кладу его на кухонный стол, а потом ставлю сына на ноги.
– Букаш?
– Это его прозвище. Когда я увидел его в первый раз, на нем был комбинезон с пастельным принтом в виде жучков. Так что «Букашка» вроде как к нему прилипло.
Макс держит меня за обе руки и делает медленные, неуверенные шажки в сторону кухни, а я позволяю ему поддерживать равновесие.
– Он еще не умеет ходить?
Я резко поворачиваюсь к Миллер, ожидая увидеть осуждающий взгляд, который сопровождал бы ее заявление, но его нет. На самом деле в ее тоне тоже не было ничего осуждающего.
Это моя особенность – думать, что другие оценивают мои родительские способности или успехи моего сына. Ему пятнадцать месяцев. Может, ему уже пора начать ходить. Может, ему пора добавить в свой словарный запас больше слов. Я, черт возьми, не знаю. Честно говоря, я не хочу этого знать, потому что делаю все, что в моих силах. Я плохой родитель? Возможно. Но он здоров, и я стараюсь.
– Пока нет. Но это может случиться со дня на день. – Я снова переключаю свое внимание на Макса, который продолжает нетвердыми шажками идти на кухню, не позволяя ей увидеть на моем лице беспокойство из-за того, что я провалил отцовское дело.
– Очень даже мило. Я рада, что мне не нужно беспокоиться о том, что он от меня сбежит, – смеется она.
Взглянув на нее, я замечаю, что она с мягкой улыбкой наблюдает за моим сыном. Она не осуждает нас. Она не осуждает меня.
– Но он чертовски хорошо ползает. – Я отпускаю руки Макса, и он сразу же садится на пол и начинает ползти. – Большую часть времени он будет ползать на четвереньках.
– Как и пристало всем мужчинам.
Исайя напоминает о своем существовании детским визгливым смехом.
– А она мне нравится, – говорит он.
– Ну, по крайней мере, хотя бы одному из мальчиков Родезов я нравлюсь.
– Двум, – вставляю я.
На ее лице мелькает замешательство и, возможно, проблеск надежды.
– Второй – Макс.
Она заливается смехом, и этот чертов звук кажется мне таким раздражающе сексуальным, что мне приходится закашляться и отвернуться от нее.
– Номера экстренных служб, – говорю я, указывая на список, прикрепленный к холодильнику. – Мой номер. Номер координатора поездок команды. Стойка регистрации отеля. Местная больница…
– Ты добавил 911.
– Это номера экстренных служб.
– Я уже догадалась.
Я продолжаю читать дальше по списку:
– Номер твоего отца.
– И это я тоже поняла.
Исайя протискивается между нами, протягивая ручку.
– Это мой, – говорит он и записывает свой номер в самом низу, цифрами в десять раз крупнее остальных. – Обращайся в любое время. Звони. В любой чрезвычайной и не чрезвычайной ситуации. – Он преграждает мне путь, повернувшись спиной и опираясь рукой о холодильник, чтобы создать барьер, за которым она ничего не видит. – Я любимец Макса, и у меня такое чувство, что и твой – тоже.
– Озабоченный, – усмехается Миллер.
Это что-то новенькое. Я привык к тому, что женщины влюбляются в моего брата, в его очаровательно-непринужденный «плейбойский» стиль.
Исайя не двигается, оставаясь между нами.
– Я предпочитаю слово «страстный».
– Жаждущий. Обезвоженный, – продолжает она.
– Отчаявшийся, – добавляю я за нее.
– Эй! – Исайя поднимает вверх палец. – Если бы я ничего не получал, я бы позволил вам называть меня отчаявшимся, но у меня с этим все в порядке, так что я бы сказал, что я страстен и доступен.
– Похоже, ты очень занят. Не стоит лезть из кожи вон из-за дочери собственного тренера, верно? Не думаю, что ему это сильно понравится, – наклоняет голову Миллер.