Неуловимая подача
Инди непонимающе моргает.
– Это же нелепо. Тебе нужно позвонить ей и вернуть.
Я уже это сделал. Сразу после того, как она ушла. У меня не было возможности объяснить, что она слишком хорошо справлялась с моим сыном. Но даже если бы она дала мне такую возможность, насколько жалким я бы выглядел, признав, что причина моего к ней отношения в том, что Макс чувствует себя с ней настолько комфортно, что это заставляет меня нервничать. В тот единственный день, что провела с ним Миллер, он был доволен больше, чем в результате усилий любой другой няни, и я все испортил, потому что боюсь. Боюсь, что она будет рядом, но еще больше боюсь, что она уйдет.
– Я пытался, – признаюсь я. – Раз пятнадцать, но она меня игнорирует.
– О, ты с ней точно переспишь, – смеется Зандерс. – Секс с ненавистью или примирительный секс. Одно из двух.
– Нет, я не такой.
– Нет, он не такой, – добавляет Рио. – Потому что, если Кай кого-нибудь встретит, я останусь единственным одиночкой, а я отказываюсь быть единственным старым, грустным и одиноким среди вас. Ну, кроме Исайи, но он не в счет. Ему нравится одиночество.
– Рио, – воркует Инди. – Ты еще маленький, но когда вырастешь, сможешь переехать к нам жить, и мы будем о тебе заботиться. Райан будет готовить тебе завтраки, а ты сможешь стать нашим платоническим третьим колесом.
– Я не собираюсь готовить ему завтрак, – перебивает Райан.
– И я ни для кого не третье колесо. И даже не вздумай дразнить меня тем, что я буду жить с Райаном Шэем, Инд. Это очень быстро превратится в ситуацию с двумя колесами, и ты не будешь ни одним из двух!
Райан тихонько смеется.
– Ладно, давайте поедим. Мне пора домой. Я надеюсь, что Монти сможет убедить Миллер дать мне еще один шанс перед моей сегодняшней игрой.
– Ее зовут Миллер? – подхватывает Стиви, присаживаясь за стол, вытягивая ноги и поглаживая живот. – Звучит мило.
Она и в самом деле милая. Как торнадо. Или стая голодных львов. Очень милая.
– Боже мой, – Рио упрекает меня за молчание. – Он даже не пытался это отрицать! Я останусь единственным холостяком. Мне придется переехать в дом моего лучшего друга и состариться с чертовым Райаном Шэем.
– Не похоже, чтобы это тебя сильно расстраивало. – Зандерс готовит блюдо для Стиви, пока мы все занимаем свои места.
Рио пожимает плечами.
– А я этого и не говорю.
Все собираются за столом, и я, прежде чем занять свое место, достаю стульчик для кормления, который держу здесь для Макса. Мои друзья по очереди кормят моего сына или развлекают его. Голубые глазенки Макса сияют, он хохочет и улыбается группе профессиональных спортсменов, которые строят ему глупые рожицы.
И хотя, да, иногда я чувствую себя чертовски одиноким рядом с этими людьми, я не могу быть более благодарен им за то, что они приняли меня в свою компанию и предоставили мне место в Чикаго, где я чувствую себя как дома.
9
Кай
Без пяти три ко мне подъезжает темно-зеленый «Мерседес Спринтер». Помимо того, что я уже знаю, кто это, потому что охране на въезде пришлось позвонить мне, чтобы пропустить машину, этот фургон буквально кричит о том, что он принадлежит Миллер.
Как и то, что из динамиков несется громкая музыка и машина едет, на мой взгляд, слишком быстро. Чертов туристический фургон. Держу пари, что сама кочевница в нем же и живет.
Когда мне позвонили и сказали, что она здесь, я был удивлен, но благодарен, что она вернулась.
Миллер паркуется, выпрыгивает с водительского места и обходит машину спереди.
– Что это, черт возьми, такое? – спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислонившись к стойке крыльца.
– Эта старушка? – она с гордостью похлопывает автомобиль по капоту. – Мой фургон.
– Твой фургон.
– Ага. Иногда я в нем и живу.
– Ясное дело.
Она повторяет мою позу, облокачиваясь на машину и скрестив руки на груди, и на ее губах появляется легкая улыбка. Я уверен, что ей доставляет удовольствие осознавать, что она может вывести меня из себя такой простой вещью, как отсутствие постоянного места жительства, но я действительно понятия не имею, как можно жить настолько одиноко.
Загорелая, покрытая татуировками рука Миллер блестит под лучами раннего июльского солнца, световые блики отражаются от ее кольца-перегородки в носу. Новой няне Макса еще предстоит разобраться с концепцией настоящей одежды, потому что, опять же, вместо бюстгальтера она носит какой-то кусок ткани без бретелек, почти как купальник. Он тонкий и едва заметный, но ржаво-оранжевый цвет хорошо смотрится с джинсовым комбинезоном.
– Снова комбинезончик, да?
Комбинезон на ней другой, на этот раз – мешковатый и длинный, закрывающий бедра, о которых я так часто мечтаю.
– Он легкий.
– Знаешь, кто еще носит комбинезончики? – Я показываю на радионяню в руке, где виден спящий Макс.
– Заткнись, – посмеивается она.
– Серьезно, мне кажется, что, когда тебе нужно его снять, он становится изрядной занозой в заднице.
– Так ты подумываешь о том, чтобы снять его с меня?
– Нет…
– По крайней мере, для начала впусти меня внутрь, папочка-бейсболист. На нас люди смотрят.
Продолжая подпирать плечом стойку крыльца, я не могу сдержать появляющуюся на моих губах легкую улыбку. Я благодарен за то, что она продолжает подшучивать надо мной после того, что произошло тем вечером.
Миллер поднимается по ведущим на крыльцо ступенькам, обходит меня и направляется к входной двери, но я мягко хватаю ее за запястье, чтобы остановить, и тяну назад, пока ее грудь не упирается в мою.
Мой тон – низкий и искренний.
– Прости. За тот вечер.
Ее взгляд всего лишь на долю секунды опускается к моим губам, но я улавливаю его. Особенно я замечаю, как она облизывает свои губы, посмотрев на мои.
– И?..
– И спасибо, что вернулась. Я ценю то, что ты делаешь для нас. Для меня…
– И?..
– И… Максу с тобой хорошо.
– И?..
Какого черта?
– И… Я не знаю, что еще ты хочешь от меня услышать, но я прошу прощения за то, что чрезмерно его опекаю. Просто он – все, что у меня есть.
Миллер опускает напряженные плечи.
– Помнишь, как ты схватил меня за грудь?
– Так. – Обойдя ее, я берусь за дверную ручку, чтобы впустить Миллер внутрь. – Вот и поговорили.
Она кладет свою руку на мою, останавливая меня, и ее тон становится серьезным.
– Это твой единственный промах, Родез. Отнесись ко мне так, будто мое присутствие снова омрачает твое лето, – и я выйду за эту дверь и никогда не вернусь.
На моих губах появляется легкая улыбка.
– Есть, мэм.
– Не улыбайся. Ты слишком старый, чтобы улыбаться. У тебя наверняка появятся морщины, если улыбнешься еще хоть раз.
Я только качаю головой, и ее улыбка становится шире, когда я открываю перед ней дверь своего дома.
Она заходит первой, а я, стоя сзади, наблюдаю, как она впервые осматривает мое жилище. Я купил этот дом несколько месяцев назад, так что по углам все еще стоят какие-то коробки, но в целом мы переехали. Дом приличных размеров. Идеально подходит для нас с Максом. Я не уверен, что Чикаго станет для нас местом постоянного проживания, но мне нравится идея выбрать место и пустить корни. Особенно теперь, когда у меня есть сын. Когда только он подрастет и пойдет в школу, я не планирую его перевозить.
Боже, эта мысль угнетает. Ему всего пятнадцать месяцев, а я уже чувствую, что теряю слишком много времени. Что я буду делать, когда он станет слишком взрослым, чтобы путешествовать с командой? Когда он пойдет в школу? Оставить его в Чикаго, пока я буду ездить по работе, и нанять кого-нибудь для его воспитания?
Я хочу быть вовлеченным. Хочу быть хорошим отцом. Мне хочется, чтобы семья окружала его безусловной любовью. Последнее, чего я хочу, – это чтобы он в слишком юном возрасте чувствовал груз слишком большой ответственности, как довелось почувствовать мне.