Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда

Он ждал ответа, я собралась с силами, чтобы посмотреть Эйсхарду в глаза.
– Все так.
Он молчал долгие несколько секунд, но вот откинулся на стену, уперся затылком, едва заметно пожал плечами.
– Что же, ничего нового я не узнал. Полковник заранее задумал предательство, но свою единственную дочь решил спасти. Даже подлым натурам свойственна забота о потомстве. Погубить тысячи жизней и спасти одну… В Бездну! Знаешь, Дейрон, я жалею лишь об одном, – процедил он, не глядя на меня. – Что голову можно отрубить только один раз!
  
Я вздрогнула, зажала ладонью рот. Мысленно я благодарила Всеблагого, что палач знал свое дело и секира оказалась остро заточенной. Все закончилось мгновенно: глухой удар по деревянной колоде – и ни стона, ни звука. Отец не страдал. Я надеюсь.
А Тайлер рад был бы растянуть его боль на часы, на годы.
– Уходи, – выдохнула я. – Уходи и больше не помогай мне, Тай. Может, когда меня не станет, тебе полегчает наконец.
Я встала, дрожащей рукой придерживая на груди концы пледа, и указала ему на дверь. Он поднялся, возвышаясь надо мной, и я закрыла глаза, чтобы не видеть, как Эйсхард идет к выходу, не обернувшись напоследок. Зачем ему рисковать собой ради дочери человека, причинившего ему столько горя?
Вместо того, чтобы уйти, Тайлер взял меня за плечи и несильно подтолкнул в сторону постели, хотел усадить. Плед скользнул вниз, я ахнула, пытаясь его подхватить, но не успела. Тонкие бретельки сорочки не могли скрыть уродливый шрам на правом плече, оставленный когтем октопулоса. Я будто заново увидела, какой же он мерзкий: эта неровная дыра под ключицей, расползающиеся вниз и в стороны струпья… Несмотря на то что я выросла в гарнизоне среди вояк, я, будучи девчонкой, так и не научилась спокойно смотреть на увечья. Тошнота подкатывала к горлу от вида уродливых отметин, оставленных войной. А теперь я сама… почти калека.
Я вызывающе вздернула подбородок, ожидая столкнуться с брезгливостью или жалостью во взгляде Тайлера. И безмолвным вопросом: «Как я мог ее целовать?»
Тайлер медленно вернул плед на место, прикрывая мою рану осторожно, будто бы она все еще болела.
– Почему ты молчала? – хрипло спросил он. – На тренировках. Я видел, что с твоим плечом что-то не так, но думал, что суставы слабые… Нагружал их, не щадил тебя. Алейдис! Проклятье!
– Мейстери Иллара дала мне мазь, – пробормотала я. – Плечо давно не беспокоит. И это была моя проблема…
– Твоя проблема? Твоя? – взорвался Эйсхард. – Я твой командир и должен знать о таких вещах! Мне каждый раз клещами приходится вытаскивать из тебя крохи правды!
Я смотрела в сторону, едва придерживая ослабевшими пальцами бесполезную теперь ткань: Тайлер уже все видел. И чувствовала себя ужасно жалкой и почему-то грязной, с этим безобразными рубцами на теле, с вплетенными в темные пряди седыми нитями. Тай оборвал гневную тираду на полуслове, рвано выдохнул и вдруг крепко, и в то же время бережно, прижал меня к груди. Я оказалась в кольце его теплых, надежных рук. Дыхание защекотало макушку. Губы прикоснулись к моим волосам невесомым легким поцелуем.
– Опять мне что-то мерещится, – пробурчала я.
Тайлер расхохотался, и я следом. Напряжение, висевшее в крошечной спальне грозовым облаком, схлынуло. Мы снова расселись на постели, ближе, чем прежде. Регламентирует ли устав расстояние между командиром и подчиненной? Его присутствие вечером в моей спальне? Объятия, пусть даже дружеские? Не говоря уж о поцелуях в макушку.
– Давай, Дейрон, выкладывай все начистоту, – нарочито грубо потребовал Эйсхард. – Иначе мы никуда не продвинемся.
Я кивнула и откровенно рассказала обо всем, начиная с моего отъезда из гарнизона и заканчивая допросом у генерала Остермана. Когда я описывала бой с октопулосом и мою неожиданную победу, черные брови Тайлера взметнулись вверх, выдавая изумление, но он не перебивал, внимательно слушал.
– Тогда я и познакомилась с князем Лэггером, он присутствовал на допросе, – закончила я. – Я его не видела, но голос сразу узнала, когда услышала. Хотя… Я была не в лучшем состоянии, может быть, ошиблась. В любом случае меня посчитали неопасной. Я не открывала футляр, не знаю, что везла с собой. Зачем убивать меня теперь, спустя столько времени?
Я развела руками, не в силах подобрать слова.
– Обстоятельства могли измениться, – сказал Тайлер.
– Какие обстоятельства?
Он качнул головой.
– Пока не знаю. Итак, первый несчастный случай: тебя заперли в подвале с тварями.
 
Глава 11
 
– Да, подвал, странные глюки. Это мы знаем.
– Нет, Алейдис, так дело не пойдет. Проговариваем слово за словом, факт за фактом, может всплыть еще какая-то информация, – сказал Тайлер.
– Ведешь себя как зануда-отличник, – улыбнулась я.
Мы обсуждали невеселые вещи, страшные, но после смеха, объединившего нас, улыбка так и норовила вернуться. Он хмыкнул.
– Я и есть зануда-отличник. И твой командир.
«Сидящий в опасной близости от меня в моей спальне. И я до сих пор ощущаю прикосновение твоих губ к моим волосам…» Этого я вслух говорить, конечно, не стала.
Я вспомнила, как Веела задержалась, чтобы зашнуровать ботинок, потом я увидела призрак отца, правда, растаявший сразу, как только закрылась дверь. Эйсхард и однокурсники все время думали, что я иду рядом.
– Предположим, что это дар иллюзий, – подвел итог Тайлер. – Князь Лэггер как раз обладает этим даром, мы знаем, что он помогает настраивать полосу препятствий и пространственные карманы с испытаниями.
– Да, но его тогда не было в Академии, – напомнила я.
Эйсхард кивнул, сузив глаза.
– Потом… – Я задумалась. – Потом была записка от неизвестного отправителя с предупреждением, что меня хотят убить.
– Еще одна? И ты, конечно, предпочла промолчать! Больше никогда, Алейдис, никогда, слышишь меня, не скрывай от меня правду!
– Ладно…
– Хорошо! Но только между подвалом и запиской было кое-что еще.
– Что еще? – нахмурилась я, роясь в памяти. – Ничего не было. Отработка в архиве.
– Тебе не показалось странным такое необычное, слишком мягкое наказание за серьезный проступок? Я, честно сказать, ожидал карцера для себя и Ярса: эфор не уследил за желторотиком, другой эфор покрывал преступление, ты едва не погибла. Карцер в таком случае – обычная практика, а вместо этого нас отправляют едва ли не на курорт в архивах.
– Ректор пожалел меня, – предположила я. – Решил, что мы сами себя достаточно наказали…
– М-м… Маловероятно. Ректор рисковал, создавая опасный дисциплинарный прецедент. Так, и чего мы улыбаемся?
– Тай, я не могу, ты мне сейчас напоминаешь нашего мейстера Шоаха. Преподаванием не думал заняться? Зануда-отличник!
Улыбка против воли тронула губы Тайлера, он разглядывал меня, наклонив голову к плечу, чуть-чуть насмешливо.
– Думал, – усмехнулся он. – Если останусь жив после десятилетий службы на границе.
На короткий миг я забыла, что нам не дадут выбирать свою судьбу. Все никак не привыкну, что наши желания больше не имеют значения – один лишь закон для всех одаренных: наша жизнь принадлежит императору.
– Извини…
– В этом мы на равных, Дейрон, не за что просить прощения. Вернемся к ректору Кронту. Не могу отделаться от ощущения, что он отправил нас в архив специально.
– Ректор? Специально? Но там ничего не было кроме кипы старых бумаг с личными делами кадетов. И…
Наши взгляды встретились: мы вспомнили одновременно, и оба произнесли это вслух:
– Документ из секретного архива!
Тайлер кивнул, предлагая мне продолжать.
  
Я пересказала как можно подробнее все, что успела увидеть: список парней и девушек, у которых во время учебы в Академии не раскрылся дар. Все они умерли вскоре после выпуска из Тирн-а-Тор, прожили не дольше двух лет.
– Моя мама в этом списке. Она умерла, когда мне не исполнилось и года. Папа очень горевал… – Нет, не стану про отца, факты, только факты. – Целитель сказал, что ее выжег нераскрытый дар, что это обычное дело. Но отец не верил. Трудно поверить в смерть близкого, случившуюся так внезапно.