Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда

Так вот какой дар у друга Эйсхарда! Просто отличный и очень полезный. В гарнизоне один из офицеров во время вылазок в бесплодные земли творил островки безопасности, где рекруты могли отдохнуть и выспаться.
– Значит, ты возьмешь меня за руку и поймешь, что дар вот-вот раскроется? Так любой одаренный может?
– Только тот, у кого уже раскрылся дар. Дары будто… хм… притягивают друг друга.
  
– Это как-то связано с той мыслью, которую ты никак не сформулируешь?
– Да.
Сгорая от любопытства, я выпутала руку из складок пледа и протянула Эйсхарду, будто предлагая поздороваться. Удивилась, каким тонким выглядит мое запястье, каким беззащитным без рукава кожанки. Тайлер пристально разглядывал мое обнаженное предплечье. Совершенно невинная часть тела, так почему к щекам прилил жар?
– Ну, привет, – напомнила я о рукопожатии и пошевелила пальцами.
– Привет, – приглушенно сказал Тай, и у него дернулся кадык.
Осторожно, будто боялся, что его прикосновение причинит боль, он тронул ладонью ладонь. Запястье к запястью, его пальцы легли поверх моих. Я знала, что у Тайлера сильные и большие руки, но снова испытала замешательство, когда увидела, что мои пальцы рядом с его выглядят хрупкими и тонкими будто веточки. Немного смутилась, вспомнив, что кожа огрубела от постоянных упражнений со стиками, но, с другой стороны, ладони Тайлера тоже покрыты мозолями. Мы оба давно забыли, каково это – не сжимать кулаки или рукояти стиков, чтобы ударить, а вот так бережно дотрагиваться, опасаясь ранить.
Хотя кому может причинить вред рукопожатие?
Вот только это мало напоминало жест приветствия, каким при встрече обмениваются парни.
Тайлер медленно переплел свои пальцы с моими, моя ладонь утонула в его руке. Наступила моя очередь судорожно сглатывать от непривычной интимности происходящего, от жара кожи.
Он замер, прислушиваясь к себе, а я почти не дышала, боясь пошевелиться.
– Что-то чувствуешь? – прошептала наконец. – Мой дар близко?
Я разглядывала его темные ресницы, длинные, как у девчонки. Тайлер прикрыл глаза, и потому оказалось несложно беззастенчиво пялиться на него. Ресницы взметнулись, и я поспешно отвела взгляд.
– Нет. Ничего не чувствую.
– Нет? – растерялась я.
Сердце упало. Почему-то я ожидала другого ответа. Я два раза билась с тварями Изнанки, я ощущала на языке кровь октопулоса, мое тело ранили когти бестий, по венам бежал их яд. Я увидела дороги Академии. Разве не у меня первой из всех желторотиков должен был открыться дар? Это нечестно! И очень обидно!
– Значит, он еще спит, – вздохнула я. – Как жаль.
Тайлер, однако, смотрел на меня с сомнением.
– Ты не чувствовала ничего странного в последнее время? Не помнишь, каких-то… м-м-м… изменений вокруг себя?
Я честно порылась в памяти, пытаясь выскрести из нее намеки на то, что мой дар проснулся, но с сожалением покачала головой.
– Нет. Мы бы это поняли. Мейстер Тугор увидел бы, наверное. Ведь так? А если?..
От неожиданной мысли я покрылась мурашками.
– Что если мой дар не проснется? Так же, как у мамы? И я… сгорю?
– Нет! – воскликнул Тай, хотя, конечно, не мог знать наверняка. – Нет. И не думай об этом. Слишком рано. У всех дар раскрывается по-разному. Возможно, твоему нужно больше времени, чтобы вызреть, и ты станешь кем-то необыкновенным. Разрушителем или тоннельником.
– Не знаю… – Я не любила заниматься самообманом, однако мне отчаянно хотелось верить Тайлеру.
Я попыталась забрать руку, Тай ее не отдал. Он пристально смотрел на меня, а расстояние между нами практически совсем исчезло: моя согнутая коленка, укрытая пледом, упиралась в его бедро. Я еще придерживала ткань у груди, но в разрезе виднелась обнаженная шея и яремная венка, обе ключицы бесстыдно выставлены напоказ, и шрам, которого я больше не стеснялась, потому что он был и останется частью меня.
– Еще один вопрос, Дейрон, – тихо спросил Тайлер. – Может, уже объяснишь, что там за история с иголкой и значком?
Я поежилась. Столько времени прошло, а меня до сих пор передергивало от воспоминания: тонкая иголка входит под кожу, я стискиваю зубы, чтобы не выдать боль. «Не доставлю ему такого удовольствия!» – думаю я в этот момент. Неотрывный взгляд Эйсхарда глаза в глаза и его бесцветный голос: «Поздравляю».
– Ты правда не помнишь?
Я не знала, чему верить. Своей памяти или его теплой руке и переплетенным пальцам, его чуть приподнятой в ожидании ответа брови.
– Когда меня назначили звеньевой, ты прицепил мне на воротник звезду, – медленно начала я, следя за выражением его лица: если Ледышка обманывает, он себя выдаст.
Ледышка. За сегодняшний вечер я впервые мысленно назвала его так.
– И проткнул иглой не только ткань, но и кожу. Специально, – продолжала я. Брови Тайлера приподнялись выше, в глазах наконец-то появилось понимание. – Хотел сделать больно. Тебе удалось.
– Куда я смотрел, Алейдис? – спросил он, видимо, совершенно не собираясь оправдываться. Что за глупый вопрос.
Я повела плечом, мол, куда-куда – на мое лицо, наслаждался реакцией.
– Куда? – повторил он. – На значок?
– Мне в глаза! – взорвалась я и снова попыталась отобрать руку, но меня снова не отпустили. – Думал, я расплачусь? Я не плачу, Тай.
– Я знаю, – произнес он куда более мягко. – Хотя иногда можно, колючка. Но, если я смотрел тебе в глаза, как я мог понять, что игла ранила тебя? Я был зол в тот момент, считал, что человек, носящий фамилию Дейрон, не достоин стать командиром звена. Я не рассчитал сил, протыкая твердый воротничок, чтобы поскорее покончить с этим делом. Но точно не собирался тебя ранить.
Эйсхард глядел на меня чуть исподлобья, ожидая теперь, что я отвечу. Я молчала. Эта проклятая иголка всю душу мне вывернула наизнанку, в тот миг я поклялась себе, что не уступлю, что не сдамся, что никто и никогда больше не причинит мне боли.
– Ты все равно меня ненавидел… – буркнула я и вскинула взгляд. – Ненавидишь. До сих пор. Ничего другого я не слышала.
– Я ненавижу… имя Дейрон. Полковник, будто призрак, всегда стоит за твоей спиной.
– Я его дочь. Он всегда будет во мне. Неужели ты никогда не простишь его? И меня?..
– Никогда. – Он покачал головой.
– И что же делать? – Мне хотелось разреветься, хоть колючки и не льют слез.
– Я не знаю. Знаю только, что сейчас об этом думать необязательно. Покажешь, куда вошла игла?
Я и теперь отчетливо помнила саднящую точку на шее чуть выше ключицы и ткнула в нее пальцем. Тайлер наклонился, разглядывая. На коже давно уже не осталось и следа – лишь в моем сердце. Я запрокинула голову, раз уж Эйсхарду приспичило высмотреть отметину. И вздрогнула всем телом, потому что кожу чуть выше кончика пальца обожгло поцелуем.
Всего-то легкое прикосновение губ, а ощущение как от раскаленной капли воска – горячо и пронзительно.
– Здесь? – тихо спросил он.
Снова наклонился, целуя чуть ниже. Потом чуть выше.
– Или здесь?
Запрокинутая голова кружилась, а я, вместо того чтобы отодвинуться, выдернуть наконец руку, упала на подушку. Увидела себя словно со стороны: темные волосы разметались по белой наволочке, плед распахнулся, чуть-чуть закрывая живот и бедра.
Наши пальцы до сих пор переплетены, ладони будто спаялись, кажется, кожу придется отрывать с мясом, так крепко сжались наши руки. Моя, запрокинутая над головой, и рука Тайлера на ней. Он опирался на локоть левой руки, нависая надо мной, прижавшись губами к пульсирующей точке на шее.
Мы с трудом умещались на узкой постели, прильнув друг к другу. Тайлер спиной упирался в стену, втиснулся в нее, стараясь не наваливаться на меня, и все равно я ощущала его вес, его горячее тело. А наши ноги… О Всеблагой, зачем я вспомнила про ноги! Широкие хлопковые брюки задрались до колен, потому что я всунула голени между бедер Тайлера.
  
Мы замерли. Застыли. Но я остро и ярко ощущала каждую клеточку своего тела – напряженного и в то же время расслабленного. Непривычная нега охватила меня, внизу живота то ли закручивался маленький вихрь, то ли трепетала крыльями бабочка.