Выпускник. Журналист (СИ)

Твою мать!
Делаю тяжелый выдох — я снова без денег, те что заработал на икре полностью отдал только что, почти полностью, но факт есть факт, снова придется жить на стипендию в пятьдесят рублей.
Пока не придумаю, как зарабатывать дальше.
С другой стороны, я свободен для новой жизни.
Бью рукой себя по карману куртки, возвращаюсь к метро, чтобы добраться до общаги.
* * *
Настоящее
— Макар! Меня подожди! Ты куда убежал! — голос Синичкиной врывается в мои воспоминания.
Только что я общался с суровым мужиком из ОБХСС, а сейчас сижу на скамейке у дома?
Закрываю глаза, снова открываю.
Понять не могу, я всё это время, пока вспоминал, сидел на ледяной скамейке?
Поднимаю голову, осматриваюсь. Я всё еще сижу на скамейке у дома, в котором спряталась девушка, когда я ушел к психиатру.
Валя стоит напротив меня с портфелем, готовым уничтожить нас в любой момент.
— Ты где была? — поднимаюсь со скамейки, хватаю обеими руками девчонку за грудки, приподнимаю над землей, трясу.
— Я сидела на ступеньках, вышел дед с мусорным ведром, сказал, что не по-людски это, позвал к себе. Чаем поил, рассказывал истории фронтовые, фотографии показывал, а когда я время увидела, поняла, что ты давно вернулся.
Вот я и прибежала.
— Понимаешь, что я за час черт-те что передумал!
— Испугался? — улыбается самодовольно.
— Все вы бабы — дуры! — выдыхаю в сердцах.
— Так уж все? — смотрит прищурившись.
— Ты — особенная, — говорю ей то, что хочет услышать.
Ощупываю в кармане коробок спичек. На месте. Хватаю за руку девушку, тащу ее к ближайшим гаражам.
— Ты чего, Макар? — в ужасе округляет глаза.
— От бумаг надо избавиться, с ними даже в метро не войдешь. Опасно. Как бомба замедленного действия. Может рвануть в любой момент.
Находим отдельно стоящие гаражи за домами. Жестяные домики для машин, за гаражами опушка, никто нас не увидит.
Разводим огонь, накидываем в него бумаг.
Валя воспринимает всё как игру, бьет в ладоши, водит хороводы вокруг огня. Я же озираюсь вокруг, чтобы вовремя скрыть следы — затоптать всё это безобразие, если кто увидит.
Последний клочок бумаги сгорает, и я притоптываю огонь, накидываю снега.
В этот самый момент мне за шиворот прилетает снежок.
— Валь, ну ты че как ребенок?
Хихикает игриво.
— К тебе поедем?
— У меня есть нечего. И денег почти не осталось. Может, поедем к моим родителям? Познакомлю с отцом.
— Угу, с заводчанином, — усмехаюсь я.
— Ну прости, что соврала. Папа не любит, когда я его именем прикрываюсь. И я терпеть не могу жить за счет него.
— Отец — майор милиции — тебе надо гордиться батей!
— Я горжусь. Только парни всегда боялись и сбегали с первого свидания, едва слышали о нем.
— Прости, малыш, но я не скажу, что мне жаль. Я рад, что они сбежали, — подтаскиваю девушку к себе, целую горячо в губы.
— Правда? — обвивает меня руками загребущими вокруг шеи.
— Угу, — впиваюсь в пухлые губы. Шарю рукой в области груди девушки, засунув руку погреться.
— Сварим гречку или макароны? — предлагает она.
— До лучших времен придется питаться как крестьяне, но к твоему отцу я пока не готов ехать.
— Почему?
— Не дави на меня, ладно?
Кивает.
Склоняюсь, шепчу ей в лицо:
— Ты пахнешь костром.
— Макар, если ты подумал, что я хочу женить тебя на себе, запугав отцом, то ты заблуждаешься! Я хотела покормить тебя.
— Поверь, с этого и начинается, — смеюсь я. — Как только женщина хочет накормить своего мужчину, во что бы то ни стало, так готовься к свадебному маршу.
— Откуда тебе известно так много? — глядит, прищурившись.
Усмехаюсь, вспоминая, откуда именно. Вслух же отвечаю другое:
— Мама рассказывала.
Мы едем домой к Вале, всю дорогу молчим, уставшие от похода, который закончился не пойми, чем.
Варим гречневую кашу, суп из худой курицы, картошки, моркошки, пока Валя общипывает и поджигает волоски на курице, я как истинный джентльмен чищу овощи.
— Резать кубиками будешь сама, у меня не выходит ровно. Давай я лучше курицу на пару частей разрублю. Так быстрее сварится.
  
Пока едва варится, мы молча смотрим по первому каналу индийский фильм.
Я даже не вникаю, что там происходит, сколько близняшек, кто из них где живет, тогда как Валька, откинулась на мое плечо и с огромным интересом наблюдает за экраном.
— Не уходи, останься до утра, — просит она.
— Хорошо, — отвечаю так, будто одолжение делаю. На самом деле я и не хотел уходить.
Мы проводим вечер тихо, почти по-семейному, и это немного пугает меня. Атмосферу близости дополняет свет торшера, и выключенный верхний свет.
Мягкий свет, почти приглушенный, едва касающийся лиц. Наши взгляды наполнены теплотой и доверием, а каждое прикосновение — словно обещание бережности и заботы. Мы движемся медленно, как будто танцуем, не спеша и наслаждаясь каждым мгновением рядом. Легкие прикосновения, взволнованные шепоты и едва уловимый аромат чувств — все складывается в мелодию, которая принадлежит только нам двоим. В этом моменте нет ничего, кроме их нежности друг к другу и желаний, сливаясь в уютную гармонию, где слова уже не нужны.
— Не уходи, — после душа Валя снова напоминает мне, что я хотел остаться.
Мы перемещаемся в комнату, где снова я люблю Валю.
Я целую ее кожу, оставляя на ней горячие следы губ.
Девушка в ответ нежно гладит меня по плечам и груди. Мне же хочется большего, но просить ее об этом не могу. Впрочем, я и не знаю, существовали ли подобные ласки языком в Советском союзе.
То, что Клава делает подобные вещи легко и без принуждения, это одно, но Валька не такая.
Девушка тянется сама к моим губам, и наши языки сплетаются, а мои руки бессовестно ползут по ее упругой заднице.
Неожиданно Валя прикусывает мой язык.
Играет со мной? Это что-то новое.
— Ты теплый, пахнешь мужчиной и едой, — шепчет она эротично. Мне же становится смешно, но я сдерживаюсь.
— Я тоже люблю твой запах, — кладу девушку на кровать, сбрасываю одежду, сам ложусь рядом, в следующее мгновение Валя распускает волосы и русая копна падает, касаясь моей груди, когда девушка усаживается на меня сверху.
— М-м, — ёрзает на мне.
Я же наклоняю ее к себе, веду языком по шее, опускаюсь ниже.
Наши пальцы сплетаются, мы издаем нечленораздельные звуки.
Вот чего уж точно не было в СССР — это стонущих и орущих во свою глотку любовников, занимающихся сексом при открытых форточках.
Спустя десять минут Валя уже лежит рядом. Уставшая и счастливая.
Так продолжается вся ночь.
Вверх-вниз, горько-сладко. Дыхание учащается и снова замедляется. Комната наполняется запахами.
Дразнящие поцелуи Вали — дорожки вниз и снова наверх.
Спутанные волосы. Глухие стоны. Сбивчивое дыхание.
Валя выгибает спинку, и медленно опускается.
Наши пальцы снова переплетаются, кто-то кого-то кусает в приступе эйфории.
Новый раскат стонов под утро.
Невероятная страсть, не ожидал такого от девчонки.
Руки, ноги, язычки — всё снова сплетается, а сердца стучат громко и в унисон, пот капает с моей груди на ее.
Валька впивается ногтями в мою спину, оставляет на ней полосы.
Больше не контролируем друг друга.
Засыпаем удовлетворенные.
Наутро всё по накатанной — завтрак макаронами, совместная зарядка, секс, снова еда, еще раз секс. За обедом прошу Валю выслушать мое предложение.
— Я позаботился о том, чтобы получить новую работу. Денег немного, по-прежнему будем за штатом. Зато никаких интриг и расследований!
— Ты уходишь из «Правды»? — Валя явно огорчилась.
— Нет, не я, мы втроем уходим. Я, ты, Лёня.
— Куда?
— В ТАСС!
— Шутишь?
— Нет, я серьезен.
Валька бросается мне на шею, целует, а потом… садится передо мной на колени, расстегивает молнию брюк.