Выпускник. Журналист (СИ)
Я подхожу к месту встречи, и сразу замечаю Валю.
Она такая вся ладная и привлекательная, что сложно не приметить ее. Время уже шесть–тридцать, на улице стемнело, но девушка выбрала хорошее место, просматриваемое — под фонарем.
На улице уже ноябрь, и сегодня достаточно холодно. В целом в этом ноябре уже снежно и морозно. На Вале светлая искусственная шубка с рисунком какой–то кошки. Леопарда, по–моему, на ногах — белые сапожки в тон, на плоской высокой подошве. Вместо шарфа вижу светлый высокий ворот свитера, и девушка опустив голову, прячет в нем подбородок и губы.
Правильно, не нужно губы морозить, еще лопнет кожица. А мне их целовать, мять сегодня.
На голове у Вали теплая двойная вязаная шапка. Белая, и под ней еще слой серой.
Русая игривая челка, которую я приметил в редакции, спрятана под шапку, а хвост, все в тот же огромный ворот свитера.
— Нам надо бежать на автобус, если хотим успеть в «Октябрь» на «Рокки».
— Это фильм про кровь и драки? Я не люблю такое.
Настроение катится кубарем вниз.
— Но, ради тебя пойду, — девушка улыбается нежно.
Такое построение предложение «ради тебя сделаю» мне уже импонирует. Бежим на автобус, садимся в первый попавшийся. Тут близко, добежим.
— Как твое редакционное задание? — спрашиваю я, разглядывая розовые губы и румяное лицо девушки. Она вся как кровь с молоком. Этакая русская красавица Валюша.
— Очень даже понравилось.
— Скучно не было?
— Как ты можешь так говорить о школе? Это очень увлекательно и интересно, — лепечет она. А я смотрю на ее красивые губы, которые двигаются в такт словам, и думаю о том, что хочу их поцеловать прямо сейчас.
Вспоминаю про слова Лени о том, что девушка правильная, комсомолка и красавица.
Не рискую.
Сорвать я собираюсь сегодня большой куш. Подачки мне не нужны.
Добираемся в «Октябрь» за пять минут до начала сеанса, и слышим обидную фразу «билетов нет».
— Всё, — Валя расстраивается, улыбка никнет.
Осматриваюсь по сторонам, тут же вижу девушку, стоит мерзнет, с ноги на ногу переступает. Явно кого–то ждет.
Я к ней. Она шарахается от меня.
— Девушка, у вас нет лишнего билетика?
— Нет, — яростно мотает головой. — Я подругу жду.
— Очень надо. У меня первое свидание, — показываю на Валентину, застывшую в сторонке.
— Надо было раньше приходить.
— Не мог я, — достаю из кармана трешку, протягиваю ей. Нервно отталкивает мю руку.
— Вы с ума сошли. Я милицию вызову.
Достаю из кармана шоколадку «Аленка», ту самую плитку, которую нес для Валюши, протягиваю чужой девушке.
— Пожалуйста, у меня судьба решается. — Трешку прячу подальше, чтобы не раздражать девушку.
Не все в Советском Союзе хотят заработать не честным трудом, нагреться на билетах, например.
Девушка заплатила сорок копеек за билеты. Два с половиной рубля могла получить сверху, а она не захотела. Правильная. Идейная. Законы рыночной капиталистической экономики ей чужды.
Зато сердце у нее есть, им и живет, как многие другие идейные советские люди.
— Держите, спасайте свою любовь, — протягивает билеты, забирает у меня шоколадку.
— Спасибо, дорогой товарищ, — благодарю и бросаюсь к Валентине.
— Бежим.
Как дети бежим в кинотеатр.
— На пять минут опоздали, — тараторит Валюша.
— Нормально.
Сдаем верхнюю одежду в гардероб, берем номерки, у зеркала расчесываемся пятерней, и в темноте крадемся на свои места в кинозале.
Фильм уже начался и на нас цыкают, но мы не реагируем.
— Руки замерзли, — шепчет Валя, пытаясь засунуть ладони под себя.
— Дай сюда, — протягиваю руки, и беру ее ладошки в свои. Ладони у девушки горячие, но пальцы ледяные. Тру старательно. Она посмеивается. На нас уже цыкают, что мы слишком шумные.
И мы замолкаем. Смотрит на экран, не отвлекаясь.
В нашей стране Советов любят зарубежное кино. Но в страну оно попадает только через несколько лет после премьеры у себя на родине. А это такая удача, что премьеры там и здесь совпали, а мне еще и билеты достались всего лишь за шоколадку.
Хороший знак. Если так всё пойдет дальше, то с Валентиной всё сложится, несмотря на ее устаревшие очень правильные взгляды.
После просмотра фильма выходим под впечатлением, идем в гардеробную.
— Понравилось?
Кивает и задумчиво смотрит на меня.
— Проводишь, уже темно. Я боюсь, у нас во дворе злая собака по ночам бродит.
— Обязательно провожу, — отвечаю серьезно, нащупывая открытку в кармане. Достаю ее и протягиваю Вале, пускай на свету рассмотрит приглашение на фабрику.
— Что это? — она вертит открытку, читает и ее глаза округляются. — Это мне?
— Да. Я долго думал, какой подарок достоин такой возвышенной и красивой девушки как ты, и мне пришла в голову мысль, что тебе понравится.
— Спасибо, — Валюша не выдерживает натиска эмоций, прикладывается к моей щеке алыми губами.
И я улетаю. На лету хватаю какие–то слова, которые тараторит Валя, и, под звук ее восторженных речей, выходим из кинотеатра.
Девушка на автомате берет меня под руку, и ведет в сторону остановки.
Я даже не часы не смотрю. А время уже позднее, и проводив Валю, могу не успеть вернуться к себе, до закрытия общежития.
Но мне всё равно. Я сейчас на другой волне.
Валя довольна, щебечет.
Резко останавливаюсь и чмокаю ее в щеку. Прямо под фонарем. Вижу, как щеки заливаются краской, как открывается и закрывается красивый ротик барышни. Пока она не пришла в себя окончательно, целую ее в губы.
— Ты чего? — она отталкивает меня от себя, злится, аж губы дрожат и подбородок.
— Ты где Новый год будешь встречать? — спрашиваю у нее, давая ей надежду.
— Я… еще не думала. Рано же. Двадцатое ноября всего, до Нового года еще так далеко.
— Если ничего дельного не придумаешь, можем что–нибудь соорудить вместе.
— Вот как? — задумчиво глядит на меня.
Дальше едем и идем молча.
Мой расчет оказался верным, я сбил девушку с толку.
Подходим к подъезду дома.
— В центре живешь?
— Бабушкина квартира.
— Бабушка дома? — спрашиваю, как бы, между прочим.
Девушка мотает головой.
— Она старенькая стала, болеет сильно, родители ее к себе забрали. Они недавно получили квартиру большую в новом микрорайоне.
— А тебя одну значит, оставили?
Кивает. Смотрит, прищурившись, будто решает, пустить или нет.
— Зайдешь?
— Зачем? — спрашиваю, глядя прямо ей в глаза.
Тупит взор.
— Поговорить о советском кино. Я расскажу, что мне нравится, ты –что тебе. Чай попьем. Если голодный, колбасой накормлю.
— А тебе не нужно отдыхать или к учебе готовиться? У Вас там в МГИМО на факультете журналистики лютуют преподаватели, небось.
— Не беспокойся, у нас всё также, как и у вас. Спрашивают, что положено, — улыбается.
Поднимаемся на шестой этаж на лифте. Подходим к добротной двери. Валя долго возится со связкой ключей. Я бы ей помог, но смотреть на старания девушки приятнее. Разглядываю ее — всё–таки интересная она со всех сторон — и с женских, и с человеческих.
Спустя пять минут хожу в ее сопровождении по огромной трехкомнатной квартире. Здесь всё как у многих в 1976 году в СССР — стенка, в ней югославский хрусталь, стол, телевизор. В комнате — кровать и швейная машинка, на полу темный ковер, на стене — ярко–красный.
— Шьешь?
— Конечно, машинка бабушкина. Зингер. Электрическая. Но я могу тебе на ней что угодно сшить.
Следую за хозяйкой на кухню. В центре над столом абажур, кухонный гарнитур распростерся через всю кухню.
Гостиная и две спальни.
— В этой жила бабушка, а я — в той, — показывает на вторую спальню. Папа с мамой спали в гостиной, — показывает на большой диван.
По нехитрым вещам понятно, что у родителей стабильный доход, и деньги, отложенные на сберкнижку старательно тратятся на приобретение вещей, как у всех.
В магазинах сейчас много красивых вещей. Это раньше стояли серванты и буфеты, сейчас их заменили стенками, пришедшими из ГДР и Югославии. На кухне теперь стоит красивая и практичная мебель.