Выпускник. Журналист (СИ)

Где–то я ошибся. Не надо было лезть на рожон.
С другой стороны, мое слово пацана, против слова Зинки — Марты Хари, сделанной в СССР.
Если я найду убийцу Звонарева, Дед поверит мне. Волков и Ника тоже будут на моей стороне.
Что из этого следует?
Если мне поверят, то я выиграю очки. Ко мне начнут по–другому относиться.
Стоит отступить от любых вопросов с валютой. По крайней мере, мне теперь там светиться нельзя.
Но людям Волкова можно?
Стоит обратиться к майору Волкову, чтобы он дал оперативника для слежки за Игнатовым. Если мы докажем, что Гриша занимается валютой, тогда…
Что тогда?
Какая–то мысль крутится в мозгу, обрывается, улетает ее смысл, снова возвращается, зудит как комар. Что–то я упустил, то что напрягло меня сегодня больше всего… Костя… он говорил про «таких как я»… нет, он не может знать, что я попаданец, и знаю намного больше других.
Но он угрожал, что «они» следят за мной.
Твою мать!
Неужели у нас в стране Советов есть отдел в КГБ, который занимается попаданцами как пришельцами, и отслеживает каждый их шаг.
Хотелось бы ошибаться. Возможно, я устал от напряжения этого дня, вот и мерещится всякое дурное.
Так много баек я слышал за свою жизнь про кэгэбистов, что меня ничего не удивит. Даже если выяснится, что в их рядах есть такие как я, типа у них предчувствие, а сами всё знают наперёд. Для службы удобно.
Мысль обрывается, и я бью кулаком по раковине.
— Проблемы? — слышу у себя за спиной женский голос.
Вскидываюсь, с ужасом смотрю на отражение в зеркале, и вижу бледное лицо Лидии.
— Следишь за мной? В мужском туалете?
— Птичка на хвосте принесла, что ты едва сегодня успел попасть в общежитие.
— Ты еще спроси, куда я ходил, — мой голос становится стальным.
— Не буду, я тебе не мать.
— Серьезно? А я думал, что ты хочешь записаться ко мне в старшие сестры, как минимум, вечно вьешься рядом.
— Ты голодный? — тихо спрашивает Лидия.
— Есть немного. А тебе какое до меня дело?
— Я принесу тебе еды, — сообщает спокойно.
Твою дивизию. Что это значит. Немного не по себе.
— У меня завтра зачет по античной литературе, нет двух последних лекций, — бросаю ей. Раз уж она обо мне решила побеспокоиться, то по полной программе.
— Ты же присутствовал на них, — удивляется девушка, и бровки взлетают вверх.
— Мысли были заняты другим…
— Хорошо, найду, принесу. Через десять минут встречаемся на вашей кухне.
— Идет. Хлеба захвати пару кусков, — бросаю вслед удаляющейся Веселовой.
Возвращаюсь в комнату, убираю в тумбочку мыло и зубную пасту с щеткой, беру свой ужин — тарелку, обернутую белым марлевым полотенцем.
— Ты куда?
— На кухне поем, чтобы вас не дразнить запахами.
— Это точно, у меня уже в желудке урчит.
— Варенье там осталось в банке. Ешь, я не буду.
— А зря, сладкое улучшает память, — бормочет Мишка, борясь с дремой.
Последняя ночь перед сдачей зачетов всегда самая сложная.
Чего–то не знать в СССР — стыдно.
Орать в форточку «Халява приди» бесполезно. Зачет — не экзамен. На экзамене всё зависит от удачи и вытянутого билета, а на зачете могут устроить карусель — задать разом вопросов пять–десять, если будешь плавать.
Об этом я подумаю потом.
Пока же все мысли об ужине и о том, чего хочет от меня Веселова?
Ясное дело, что желает запрячь меня в какую–то упряжку, в которую по своей воле никто из студентов не соглашается встать.
Ладно, об этом я подумаю позже.
Сначала надо удовлетворить урчащий как мотор желудок.
Прихожу на кухню, а Лидия уже здесь. Разложила на подоконнике всё, что нашла…
Похоже искала она съестное не только в своем холодильнике, а по всему общежитию. Подоконник ломился от еды. Здесь было всё — красная рыба –она же килька в томатном соусе, шпроты, сваренные яйца, курица, отварной картофель и много–много хлеба.
— Ну ты даешь, Лидок! — хлопаю себя по бедру. Чешу голову пятерней.
— Не только тебе быть добытчиком, — девушка смотрит куда–то в сторону печальным взглядом.
— У тебя недобор в какую–то команду? — спрашиваю осторожно, присаживаясь на табурет.
  
— Ты руки помыл?
Точно мать ведет себя. В этом вся Лидочка.
— Помыл, — показываю ей руки.
На кухне горит только одна лампа, а в коридоре уже горит только тусклый ночной свет, но это не мешает моему зверскому аппетиту.
Не выслушав сколько и чего именно я должен буду, набрасываюсь на еду.
— Значит, ты у нас тоже добытчица? Умеешь вертеться, когда надо?
— Это оскорбление? — Лидия морщит тонкий носик, и смотрит печально.
— Сарказм!
Кивает.
— Что у тебя за головная боль, Веселова, скажи мне. Я конечно, в твоих активностях участия принять не могу, но найду человечка, который заменит меня.
— Ты моя головная боль, — наконец признается она.
— Влюбилась что ли? Тут я тебе не помощник.
— Тебе лишь бы всё в шутку превратить. Макар, какой же ты несерьезный бываешь, когда с девушками общаешься.
— Давай к делу, если оно у тебя имеется.
— Имеется…
— Так, с этого момент подробнее, — отодвигаю в сторону недоеденный кусок ржаного хлеба, на котором лежит аппетитная шпротина.
Лидочка убирает волосы за ушко, натягивает ворот трикотажного темного платья по самое горло, нервно сглатывает прежде, чем начать говорить по существу.
— Как тебя взяли на работу в газету?
— Просто устроился.
— Это другие могут думать, что им угодно, а я уже знаю, где ты работаешь!
— Где?
— Внештатным корреспондентом в «Правде».
— Не вижу здесь никакой крамолы, чтобы устраивать из–за этого судилище, — смотрю на нее строго.
— У тебя нет ни одной печатной работы, нет коммунистического настроя, ты не годишься для этой газеты! Скажи правду, есть родственники в ЦК, они за тебя поручились.
Если бы я ел, то подавился бы. Но мне повезло.
— Ну знаешь ли, Лидия Веселова, не знал, что ты — комсорг — можешь думать такое. Нет у меня в ЦК родственников, в милиции только, и то это очень далеко не в столице. Так что я простоя парень из маленького городка, без связей на самом верху. Взяли меня за отвагу и храбрость. И пару печатных работ по биологии, и стихи в литературном сборнике. Вот так! Если ты закончила меня оскорблять, то пойду я, — встаю.
— Сядь обратно!
— Вежливо попроси, — испепеляю ее взглядом.
— Пожалуйста, Макар, садись. Я не за этим тебя позвала, за другим…
Становится интересно. Неужели гроза всех студентов Лидия желает о чем–то меня просить, но не решается. Вместо этого характер мне свой несносный показывает.
— Зачем же? — в ожидании ответа постукиваю пальцами об стол.
— Устрой меня в газету, замолви за меня словечко.
— А самой слабо?
— Я ходила, по всем известным журналам и газетам, меня не взяли, сказали, чтобы через пару лет приходила, когда научусь профессии. А как я научусь, если они меня не берут?
— Советское образование самое лучшее в мире, — разве не ты недавно так говорила? Вот выучишься, и тебя даже в ТАСС возьмут.
— В ТАСС? — округляет удивленно глаза.
  
Глава 19
 
— Я когда– то мечтал заниматься фотографией и работать в ТАСС корреспондентом, — впервые делюсь с Веселовой своим сокровенным. Копошился понемногу, готовился к поступлению на журфак, но не верил до последнего, что можно поступить. Чудеса, да и только.
Ничему меня сегодня история с Зинкой не научила, я так и продолжаю верить женщинам. Делюсь с ними сокровенным. А Лидия между прочим, не простая девушка, а комсорг, опасная личность. Ее же в любой момент может повести в неверном направлении. Она слишком идеализирует то, во что ее научили верить. А еще Веселова наша оказалась чересчур амбициозной. И амбиции эти какие–то неправильные.
А жить надо так, чтобы самому было хорошо, другим — чудесно, и при этом чтобы не было стыдно перед другими за свои идеалы. Если они окажутся, не как у всех.