Выпускник. Журналист (СИ)

— Зачет по стрельбе грозит.
— Здорово.
— А я плаванье предпочитаю.
— В бассейн на Ленинские горы поедем.
— Может, сегодня в библиотеке посидим?
— Точно нет.
Смотрю на парней, понимаю, это сейчас они просто парни, а скоро кто–то из них станет прозаиком, поэтом или кинодраматургом. Кто–то займется опасными журналистскими расследованиями, и обязательно прославится, попадет на первый канал.
Однозначно, журфак МГУ — это веселый факультет и многообещающий. Не зря я выбрал его, а не биологию, куда собирался настоящий Макар Сомов.
Понимаю, он просто не решался признаться себе в том, что может поступить в МГУ, поэтому мечту свою хранил втайне ото всех. А я пришел, узнал, и победил его страх! Теперь учусь на факультете своей мечты.
Учителя у нас огонь! Великолепные преподаватели — женщины, старорежимные профессора — мужчины. Такой факультет как наш не может не породить знаменитостей.
Брежневское время — спокойное и одновременно не однозначное, как скажут чуть позже, уже в мое время! Несмотря на существующие политические проблемы, эта эпоха стала первой, когда советская молодежь чувствовала себя прекрасно.
Первое поколение послевоенных лет. Никакой опасности, запах прошедшей войны забыт, в противостоянии СССР и США советские граждане чувствуют полный контроль над ситуацией, никто не верит, что что-то может угрожать.
Молодежь верит в светлое будущее, вдыхает стабильность полной грудью, одевается по последней моде, смотрит классные фильмы, в том числе зарубежные, гоняет на мотоциклах «Ява», и не знает, что пройдет еще пятьдесят лет, и всё кардинально изменится.
Выдыхаю это самое знание, потому что не хочу портить себе настроение.
— Слушайте, ребята. Мне нужна стипендия повышенная, — неожиданно заявляет Коля. — Для этого я должен сдать сессию на одни пятерки.
— Чем можем помочь?
— Веселова, комсорг наш, тут идею подкинула — пригласила вступить в театральный кружок. Говорит, им там жесткого мужского голоса не хватает.
Дружно гогочем.
— Не смешно. Вы же знаете, что любая активность ведет к повышению статуса. Стенгазетой я заниматься не хочу, скучно это. К спорту не расположен. — Команда КВН появится намного позже в 1989 году, так что поржать не получится. Впрочем, это не те годы, когда можно над чем-либо открыто смеяться, — проговариваю мысленно. — На повестке остается театральный кружок. Хохмач из меня никакой, значит, пойду лицедеем.
— Лучше, как Терехина, — говорю я, тут же удостаиваюсь пугающего взгляда Коли.
— Всего–то для начала надо песни выучить.
— Какие?
— Ну, те самые, что мы в общаге горланим.
— Так за совет народных комиссаров… — выкрикиваю я.
— Можно что–то попроще.
— Так за Царя, за Родину, за Веру мы грядем громкое «Ура! Ура! Ура!», — вопит Серега.
— Ну вас, — Коля обижается, и запевает другую песню: — За нашим бокалом сидят комиссары и девушек наших ведут в кабинет…
— Вы еще в царские чины и звания сыграйте. Кто сегодня будет ротмистром, кто поручиком.
— Надоели вы со своей болтологией. Время между прочим уже три. Скоро день закончится, а мы так и не решили, чем займемся.
Громкий стук в дверь извещает о прибытии кого–то постороннего.
— Кто там? Войдите! — гундосит Серега.
Спустя мгновение дверь открывается осторожно, потихонечку, и появляется голова Маши Серегиной.
— Тебе чего? — гаркаю на нее. Только девчонок здесь не хватало.
— Я по поручению к вам… — заговорщицки подмигивает.
— Кто тебе поручил поручение? Выкладывай, — усмехается Мишаня, осматривая аппетитную Машку.
— Девочки.
— Выкладывай.
— Сегодня у комсорга Лидии день рождения. Мы скинулись на продукты, на конверт.
— Хочешь теперь с нас три шкуры содрать? Денег нет! Стипендия закончилась, а до следующей еще неделя.
Машка хлопает глазищами. Кажется, эта бестия умеет хлопать всем подряд. Всё что у нее есть использует в качестве оружия против мужчин.
— Я всего лишь хотела пригласить вас на праздник.
— Лидия знает, что ты за ее спиной приглашения разносишь?
— Даже не догадывается. Это будет сюрприз, мы с девчонками решили в своей комнате накрыть столы. К шести. Придете? — снова бросает на меня щенячий взгляд.
  
Я готов скинуться на подарок, мне для Лидочки ничего не жалко. Лишь бы отвязаться от нее, откупившись. Но понимаю, что легко избавиться от общества назойливых женщин сегодня не получится, а мне уже хватило общения с Олей. Я сыт.
— Придем! — бряцает Миша. И Маша тут же исчезает за дверью, плотно прикрыв ее за собой.
— Вот и вопрос с досугом решился, — хохочет Серега, закрывая учебник Коли. — Пора решать вопрос с подарком и готовиться к гулянке. Как думаете, девчонки догадаются, что нужно что–нибудь «горяченькое» на стол поставить?
— Я не иду! Вот держите, — достаю из кармана три рубля. — Купите что–нибудь.
— Может, нам одолжишь по трешке? Со стипендии отдадим.
— Мне не жаль, — достаю из кармана три трехрублевых купюры, протягиваю парням. — Но не хочу, чтобы вы мне предъявляли претензии, как сегодня утром, ставили перед выбором — или я с вами, или один — сам по себе.
Ребята кивают, молча разбирают деньги.
Я же думаю о том, что Коля прав. Если бы мы учились только на пятерки, у нас стипендия была бы не тридцать пять рублей, а пятьдесят. С учетом того, что молодые специалисты получают всего сто двадцать рублей, это большие деньги.
На пятьдесят рублей вполне себе комфортно жить в общежитии, на дорогу не нужно тратить три рубля в месяц, в столовке поесть — пятьдесят копеек в обед по талонам, двадцать–тридцать — в завтрак или в ужин. За общагу берут всего три рубля в месяц.
Если учесть, что парни не тратятся на одежду, дорогу, то черт знает, куда они девают свою стипендию. Может, домой отправляют — родителям? Впрочем, молодые ребята найдут куда потратить. Все время денег не хватает. Одергиваю себя — меня это точно не касается.
Мы уже стоим у дверей — готовые — одетые в белые рубашки и темные брюки, когда я сообщаю парням:
— Я с вами не пойду.
— Э–э. Так не пойдет. Звали всех. А ты обещал сегодняшний день провести в общежитии.
— Ладно, — соглашаюсь нехотя. Мне такая неволя хуже, чем домашний контроль. Меня даже мать родная никогда не могла остановить, а тут ребята требуют, чтобы я был как все, не отсвечивал.
Я и так как все. Осенью ездил со всеми на сельхозработы — картошка, свекла. Записался на лето 1977 года в стройотряд, говорят нас на строительство БАМ отправят, а это большие деньги, если выгорит. Желающих слишком много, со всей страны едут комсомольцы строить магистраль.
Я также по ночам зубрю предметы как пацаны, кричу в форточку «Халява приди», кладу пятак в ботинок.
Не отказываюсь, когда предлагают «Три топора».
Я как все. За одним исключением, хочу быть уверенным не только в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем. И если мне жизнь дает шанс зарабатывать мозгами, почему нет? Моя работа и опасна, и трудна, но она мне нравится. Я пока не знаю, как точно ведут журналисты свои расследования, поэтому веду так, как подсказывает жизнь. Бросаюсь на амбразуру со всей горячностью.
Не всем чистить вагоны на железной дороге или разгружать их. Кому–то как мне приходится спасать людей.
Дядя Витя мечтал, чтобы я пошел по его стопам, или в военные. Так и говорил:
— Сынок, с твоими мозгами нужно Родину защищать, делом важным заниматься.
Я же отвечал, что люблю биологию, а сам втихую корпел над стенгазетами в школе.
Всё обдумывал, кем мне стать. Кем сердце велит — журналистом, или — кем получится — биологом.
Время пришло, и я понял, чего именно хочу.
Мне всегда нравилось собирать информацию, анализировать ее, делать выводы. Создавать новости, да такие, чтобы волосы на голове шевелились. А еще я считал, что это очень важная работа — информировать людей о том, что происходит вокруг.
Я живу в эпоху Брежнева. Вроде спокойное время, но всем ведь понятно, как много нам не договаривают. Идет холодная война с сорок седьмого года, с того самого момента, когда была объявлена доктрина Трумэна, и мне ли не знать, что она закончится распадом СССР.