Выпускник. Журналист (СИ)

На мгновение всё замирает.
— Оля, у тебя кто–то есть? — громко повторяю свой вопрос.
Но хозяйка похоже по–прежнему не слышит.
Ольга появляется в дверях кухни с двумя чашками чая в руках. Поставив чашки на стол, она присаживается рядом, и я чувствую её тепло, слышу, как у неё слегка дрожит голос, когда она начинает говорить.
А следом за ней в комнату заходит черный кот.
Момент неловкий, я–то думал, там человек.
— Познакомьтесь, — улыбается девушка. — Тимофей Тимофеевич, к нам гость пожаловал.
Кот выставляет хвост трубой, громко и недовольно мяучит, запрыгивает на диван, оттуда прямиком на шкаф. Удобно устраивается и… смотрит на меня так, будто я его объедаю.
Ни печенье, ни пирог в горло не лезут.
— Похоже, он ревнует, — смеется Ольга, смотрит на меня с ноткой легкого флирта.
— Похоже, он просто жадный. Боится, что ты скормишь мне его колбасу и рыбу, — усмехаюсь я.
— Да, он такой, вредный немного, — отвечает Оля, немного смущаясь.
У меня в голове крутится одна мысль — сможем ли мы с Ольгой уединиться, или «зарегистрированный» в этой квартире Тимофей так и будет лупить на нас свои зеленые шары всю ночь?
Неприятно, однако.
— Он может на меня не смотреть? — спрашиваю спустя пять минут.
— Хочешь, чтобы выгнала из комнаты? — Оля понимающе кивает, на её лице мелькает лукавая улыбка.
Киваю.
— Тимофей, шел бы ты на кухню! — Оля показывает коту на дверь.
Тот фыркает. После второго предложения хозяйки исчезнуть, встает на четыре лапы, выгибается в спине.
Твою мать! Это он запугивает меня, что ли? Или шантажирует неблагодарную по его мнению хозяйку?
— Кыш, — шиплю на него.
Но он никуда не уходит, игнорирует намеки хозяйки и мой прямой текст.
— Кыш, — повторяет за мной Оля, встает.
Тут на Тимофея что–то находит, он шипит, бросается ракетой на белый тюль, по нему слетает вниз на пол. Пробегает по моим ногам, исчезает за дверью.
— Тюль, — взвизгивает Оля, бежит к шторам. — Ужас. Затяжек сколько!
— Мне так жаль, — говорю, добавляя в голос много–много мягкости. Ну как умею.
Подхожу к девушке, кладу ей руку на плечо, заставляю повернуться ко мне.
Мы впервые стоим очень близко друг к другу, с любопытством разглядываем лица.
— У тебя голубые глаза, — шепчет Оля.
— Я знаю, — отвечаю сухо.
Все идет не так, как планировалось. Я думал, будет как в крылатом выражении Цезаря «Пришел, увидел, победил», но дурацкий кот — хозяин жизни, мать его, сбил весь настрой.
Ни поесть, ни сексом заняться.
Увидел во мне конкурента, думал я на его жилплощадь претендую? Больно надо, у меня есть своя — безопасная — очищенная от женского присутствия — это комната в общежитии МГУ. Переезжать я никуда не планирую.
Я обнимаю Олю за тонкую талию, и кружу ее по комнате. В оглушающей тишине слышны только наши шаги и дыхание.
— Ты занимался танцами? — девушка смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
— Оскорбляешь? Карате, бокс.
— Как интересно. А ведешь в танце так, будто вальсировал всю жизнь.
«Вальсировать» девушку, вести ее в светлое будущее, где есть только радость, — наше кредо.
— Прости, я чуть не испортила все с этим тюлем, — извиняется Оля, тая в моих руках.
Моя хватка вокруг ее талии сжимается, чувствую горячее дрожащее женское тело. Податливое. Желающее слиться с моим.
Понимаю, мне этого мало, и мои руки скользят на крепкую как орех попу.
— Ты же не отвечаешь за кота, — отвечаю чуть охрипшим от желания голосом.
— Я же его воспитала не по–советски.
— Действительно, такого кота надо судить на комсомольском собрании, он живет как буржуй. Капиталист, мать его.
Мои руки окончательно занимают нужное и удобное положение — на «щечках» Оли.
Останавливаемся… и в этот момент в мою руку врезаются раскаленные ножи.
— Твою мать! — ору я, резко убирая руки от попы Ольги.
В шоке разглядываю окровавленную руку и наглую морду Тимофея.
— Беги! — цежу сквозь зубы.
— Мне так жаль, — шепчет Оля. — Я его обязательно накажу.
В её голосе сквозит досада, но при этом она виновато улыбается, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не происходит.
  
Кажется, она даже довольна своим котом.
— Ну всё, теперь я тебя накажу, — слегка шлепаю ее по пятой точке.
Смеется.
— Давай тебе руку обработаем, а то ты меня всю кровью заляпаешь, и постельное белье новое. Не хочу потом от крови отстирывать.
— Давай уже, — падаю на стул, жду пока девушка вернется с аптечкой.
— Зеленкой не надо! Просто забинтуй, — командую ей.
Оленька садится рядом со мной, обрабатывает глубокие ранения, нанесенные мне ее неуемным котом. Я же думаю о том, что такого развития свидания точно не ожидал.
Начинаю хохотать. Оля глядит на меня недоуменно, тоже смеется. Долго и громко гогочем.
Неожиданно тянусь к ней, накрываю ее рот глубоким поцелуем, орудую языком так, что Оля отстраняется.
— Закрой дверь, — командую я.
Встает, беспрекословно выполняет команду.
Возвращается, а я уже сижу на диване, расстегиваю брюки.
— Так быстро? — спрашивает дрожащим голосом.
— Быстро? Я тебя хотел, когда пришел. Это было час назад. Раздевайся.
Оля снимает с себя платье, делает неуверенный шаг ко мне.
— А поговорить?
— О чем? — моя рука касается ключицы и бретели от белой сорочки.
— Ты — следователь, — говорит Оля. — Это, очень интересная работа.
Создается вакуум. Пауза.
— Я не могу тебе рассказывать о своей работе. Тайна, понимаешь, — помогаю Оле снять сорочку через голову.
— Хорошо. Мне достаточно знать, что Макар Сомов хороший человек. Я ему могу полностью доверять, — смотрит мне в глаза.
Киваю. Снимаю с себя брюки. Оба тяжело дышим, продолжая стоять.
Ложусь на диван, куда Оля уже бросила постельное белье.
— Иди ко мне.
Я обнимаю её за талию, и мы целуемся. Оля прижимается ко мне, и я чувствую её тепло, её дыхание у своего уха.
В её глазах — тот самый блеск, который я заметил ещё при первой встрече.
— Ты заводная и горячая.
Чувствую, как дыхание девушки становится тяжелее, как она начинает чаще дышать, её грудь касается моей, и я понимаю, что уже хочу — не могу.
В комнате становится тесно от спертого воздуха.
Мягкие податливые губы находятся так близко, что я ощущаю каждое слово, которое она произносит.
— Макар… Ты… Я…
— Сейчас презерватив только надену…
Мы занимаемся любовью страстно, словно пытаясь наверстать упущенное. Двигаемся в унисон. Наши руки, губы, тела сливаются в единое целое.
Мы снова и снова предаёмся страсти, забывая обо всём на свете. Ночь тянется бесконечно, и с каждым разом наши движения становятся всё более дерзкими, всё более отчаянными. Мы даже пробуем новые позы.
— Ты так много умеешь! — восхищается Оля.
А то!
Утром, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь окна, я лежу рядом с девушкой, наблюдая, как она дышит, как её алые губы чуть приоткрыты во сне.
Лицо красивое умиротворённое, русые волосы разбросаны по подушке. Оля ещё спит, но мне уже пора уходить. Я знаю, что это была наша единственная ночь.
Девушка слишком хороша, слишком идеальна, и я не хочу, чтобы она привязывалась ко мне. У меня нет права на это.
Поднимаюсь с кровати, тихо одеваюсь, чтобы не разбудить её. Моя рука на мгновение задерживается на дверной ручке, и я ловлю себя на мысли, что хочу остаться.
Но знаю, что не могу.
Возвращаюсь, нахожу на столе бумажку, пишу на ней несколько слов: «Было здорово. Желаю тебе всего самого»; оставляю записку рядом с кроватью.
Оля вздрагивает во сне, но не просыпается.
Я выхожу из квартиры, и как только дверь за мной захлопывается, чувствую, как в груди что–то сжимается.
Немного жаль, что этот миг уже не повторится.
Но я не могу вернуться. У меня другие цели в этой жизни. Оля в мои планы не входила.