Выпускник. Журналист (СИ)

— Ника всегда была странной, — говорит Витя. — Если с Ольховской что–то случилось, мы не отдадим Ваню Нике. Ни за что, — категорично заявляет он.
— Почему? — интересуюсь я, чувствуя, как у меня возникает нехорошее предчувствие.
Молодые люди молчат, переглядываются между собой.
— У Ники есть сестра, Виктория. Она замужем, но у них нет детей, — произносит Витя. — Если только Ваня попадёт к Нике, то она тут же отдаст его своей сестре Виктории.
— Ваня привязан к нам. Мы с Витей, — голос Ани дрожит и затихает.
— Вы с Витей что? — Перевожу взгляд с одного на другого.
— Мы с Витей хотим пожениться, — наконец произносит Анна, её глаза наполняются слезами, которые она отчаянно пытается сдержать. — Если что–то действительно с Мариной случилось, мы усыновим Ваню сами.
— Нике мы его не отдам, — жестко повторяет Виктор. — Мы не доверяем ни ей, ни ее сестре Виктории.
Слова его виснут в воздухе, как молчаливый вызов.
Теперь глубокая заинтересованность Королевой в этом деле приобретает неожиданный поворот.
Но если она так заинтересована, то может быть и причастной.
Хотя это слишком даже для нее.
С другой стороны, она наняла меня искать Ольховскую и ее сына. Почему она не обратилась к профессиональным сыщикам? К ментам? Хотя последние и так ищут. Но она почему–то очень спешит и суетится.
Чего она боится?
А потом еще эта темная и странная личность — Григорий Игнатов.
Он реально замешан?
Или как — то мешает Королевой?
— Расскажите, как пропала Марина Ольховская? — обращаюсь к паре.
— Просто не вернулась с работы, и все. Сама она никогда бы так не поступила, Марина обожает Ванечку, — Анна закрывает лицо руками.
Виктор обнимает ее, прижимает к груди.
— Когда она не пришла домой, то няня — Инесса Петровна привела Ваню к нам, — говорит Виктор. — Нашла наш адрес, записанный у Марины в блокноте.
Ванька был растерянным и напуганным. Ему всего пять, а он уже потерял маму и все время плакал.
Тут до нас доноситсядетский смех.
Рядом со скамейкой, на который мы сидим по дорожке бежит малыш лет четырех, и мама ловит его, раскинув широко руки. Ребенок заливается смехом. Перевожу взгляд на Веснину. Она улыбается, глядя на молодую маму с ребенком.
— Мой Витя хороший, настоящий советский человек! — оживает она. — Работящий, честный, добрый. Витя рос в рабочей семье, с малых лет знал, что такое труд. Он тот, кого можно назвать «папой».
Она сейчас пытается убедить меня в том, что они будут лучшими родителями для Вани, будто я опека, и именно от меня зависит, кому отдадут ребенка в случае чего.
— Мы читали Ванюше книжки — и не просто сказки, а книги, которые учили его добру и справедливости, рассказывали о советских героях.
А вот Марина Ольховская для меня — троянский конь. Почему ассоциирую ее с ним, не могу объяснить. Просто так чувствую.
С одной стороны, у Ольховской такие чистые открытые, немного наивные подруги, а с другой стороны, как оказалось, отдельно от них, она очень тесно общалась с Никой.
— Витя учил Ваню буквам, готовил его к школе. Мальчик очень тянется к нам. Он искренне радуется, когда мы с ним.
— Понял. А что насчет Королевых?
— Королевы — Ника и её сестра Виктория — это те люди, которые стоят по другую сторону баррикад! — горячо произносит Веснина, поднимая на меня глаза.
С удивлением смотрю на девушку, такая молодая и такая уже правильная. И жених ей под стать. Если бы все были такие, как они, наверное, точно бы построили коммунизм. А так осталось утопией.
— Семья Королевых, — продолжает Аня, — живет на широкую ногу, но их деньги…– умолкает, подбирая слова. — Ходили слухи, что отец Ники в своё время провернул несколько сомнительных сделок. Сестры Королевы привыкли получать всё по щелчку пальцев… — с возмущением говорит она.
— Если ребенок попадет к ним, то Вика избалует Ваню до такой степени, что он станет копией её самой — человеком, далёким от советских идеалов, который не ценит ни труд, ни честность, ни скромность.
Глаза обоих горят благородным огнем. Вот они, те кто ставил Стахановские рекорды у станков и в забоях. Ехал на комсомольские стройки, строил БАМ. Молодые убежденные верящие стоящие светлое будущее — коммунизм.
  
Представители простых советских ребят и девчат, такие как Аня и Витя.
— Макар, пожалуйста, нужно срочно вывезти Ванечку из Москвы, пока не стало слишком поздно.
Все крутится вокруг Ольховской и ее сына.
Убийца фарцовщика Максима Звонарева уходит на второй план. Правильно ли это?
Нет. Думаю, все это звенья одной цепи. И одно точно тянет за собой другое.
— Я придумаю, как всё сделать, — говорю. — В конце недели позвоню.
Мы расстаемся с ребятами. Я иду по улице, думая о том, что услышал.
Холодный ветер начинает проникать под мою куртку, а разговоры людей вокруг превращаются в далекий шум, который кажется совсем неважным на фоне того, что я теперь сам должен помочь уберечь пацана от… Ники Королевой.
Не ожидал от себя, что соглашусь на подобную авантюру.
Но пока все так запутано, лучше реально увезти мальчишку подальше.
  
Глава 14
 
Сегодня пятница. Закончилась последняя пара, и я выхожу из корпуса. Перед глазами мелькают лица однокурсников, но я не обращаю на них внимания.
Впереди выходные, учебу в субботу придется пропустить, потому что нужно перевезти Ваню в безопасное место.
Тётка Ани живёт где–то на окраине Москвы, в спальном районе. Сажусь в троллейбус, доезжаю до нужной остановки и нахожу дом по адресу.
Дом невзрачный, серый, на первом этаже — однокомнатная квартира. Звоню в дверь, и почти сразу же слышу топот детских ног и шаркающий — взрослых. Будто чьи-то ноги тащат за собой тапочки.
Дверь открывает женщина лет шестидесяти, с седыми прядями, скромно собранными в пучок. Она производит впечатление человека, который видел в жизни многое и от того стал замкнутым, даже немного угрюмым. В глазах у неё смесь тревоги и усталости.
— Вы Макар? — спрашивает она тихо. Киваю.
— Проходите. Анечка меня предупредила. — Я Марья Ивановна.
Тетка, провожает меня в комнату. Внутри скромно, но чисто. Красный ковёр на стене, стена с потемневшими от времени обоями, деревянная мебель советских времён.
На диване сидит мальчуган пяти лет. Забился в самый уголок, маленький, светловолосый, волосы мягкими кудряшками спадают на лоб. На Ваньке потёртые синие штанишки, свитер с оленями, когда-то белыми, а теперь пожелтевшими от времени, и старенькие сапожки, которые явно донашивают уже не в первом поколении.
Странно, Ольховская и Звонарёв была не бедными. Не одевали ребенка, чтобы не привлекать внимание?
Мальчонка одет во все старое. Хорошо хоть вещи теплые, не замерзнет. Всё-таки осень, прохладно. А мы едем в деревню.
— Привет, Ваня, — говорю я, присаживаясь рядом. — Меня зовут Макар. Я друг Ани и Вити. Как у тебя дела?
Мальчик поднимает на меня глаза, полные настороженности, и что–то едва слышно мямлит в ответ.
Я пытаюсь улыбнуться, но понимаю, что с трудом могу вытянуть из себя хоть что–то позитивное.
В голове только одна мысль — как сделать так, чтобы всё прошло гладко. Я никогда не возился с детьми, и не знаю, годен ли для этого. Принимаю решение общаться с мальцом как с мужиком, на равных. Не разводить детский сад.
— Ну что, Ваня, готов к поездке? — спрашиваю я.
В голубых глазах разгорается интерес, и малец тут же кивает.
— Полетели!
Тетка надевает на пацана теплую куртку. Мы выходим из квартиры и направляемся к вокзалу. По дороге ловлю себя на том, что оглядываюсь, нет ли за нами слежки.
Черт! Права была Анна, замечаю двух странных типов в черных куртках и кепках, надвинутых глубоко на лоб.
Беру пацана за руку и начинаю свой марафон по запутыванию следов.
Меняю транспорт и маршруты. Плутаю около полутора часов и, наконец, убедившись, что отрубил хвост, еду на железнодорожный вокзал.