Нелюдимый (СИ)

Сколько я не пыталась, но так и не смогла вспомнить как оказалась на окне второго этажа Ритиного дома. Очнулась уже на земле. Боли совсем не чувствовала, было какое-то всепоглощающее оцепенение. Я не могла пошевелить даже мизинцем на руке — так и лежала, абсолютно беспомощная, на мерзлой, покрытой снежным настом земле и смотрела в серое мартовское небо. А потом мне стало неожиданно тепло и приятно, отяжелелые веки опустились и я погрузилась в сон.
Следующее пробуждение было совсем другим. Было одновременно больно и холодно. Кожа закипала, а нога горела огнём. Я попыталась открыть глаза, но веки не воспринимали моих порывов. Из горла, кроме хрипа не выходило ни единого звука. Вот тогда я по настоящему испугалась! Наверное ко мне пришла смерть, к которой я так часто стремилась, но которую, как оказалась совсем не желала. А потом свет вновь потух и я погрузилась в небытие.
Только через неделю, когда пришла в себя, я узнала от врача, что самолично подписала себе еще один приговор. Через день должен был состояться консилиум, на котором решат, что со мной дальше делать — ампутировать правую ногу здесь или отправить меня в столицу, чтобы сделали то же самое там. Оказывается мой безумный прыжок в неизвестность, привел к многочисленным травмам и переломам ноги, которую врачи несколько дней безуспешно пытались спасти. Из менее серьезных травм, как тогда выразился врач, у меня было сотрясение мозга и перелом копчика.
Я смутно помню то время, только непрерывная борьба Риты чётко отзывается в памяти и сердце. Угрозами, уговорами и, как я подозреваю, деньгами, она смогла заставить врачей перевести меня в столицу, где мне были сделаны ещё две операции, на которых ногу всё таки удалось спасти. Врачи физически ногу сохранили, но всё время повторяли, что наступать на неё или тем более ходить, я точно уже не смогу.
Но я смогла! Ради Риты, не ради себя. Не могла я подвести её. Не могла предать её веру и надежду. Только ради Риты я стала жить, да и сейчас живу. Если бы не она… ничего бы не было.
В столичной больнице я провела почти год. Год реабилитации, год веры, год бесконечной боли и год нескончаемых воспоминаний…
Вначале я научилась стоять на правой ноге, потом стала делать первые шаги… Врачи за голову хватались, когда видели с каким упорством я шла к своей цели. А я, в свою очередь, всё время ждала вечера, когда позвонит Рита и я ей расскажу, чему научилась. Подруга звонила и мы вместе плакали и смеялись, празднуя всё новые и новые мои успехи.
В больнице, помимо реабилитации, я готовилась к экзаменам и через год поступила в институт на экономический факультет на бюджетное отделение. Как инвалиду, мне сделали небольшую поблажку по общей сумме баллов, но об этом я не думала. Главное поступить, а учиться я буду на максимуме сил.
После выписки я месяц жила на квартире, а после переехала в общежитие, где прожила весь первый курс.
На втором курсе пришлось перевестись на заочное отделение. Пенсия была совсем небольшая, а я хотела отсылать немного денег Рите. Они с Фёдором столько сил и средств на меня потратили, хотелось хоть как-то это компенсировать. Лукъяновы конечно были против перевода на заочку и против денег, но я настояла и они смирились. Тем более год назад у Риты с Фёдором родился малыш и деньги были им не лишние, пусть и мои копейки.
Как раз на день рождение к их сыну Лёве я сейчас и направлялась. Взяла отпуск на работе и поехала в город, который всколыхнул в моей душе ворох воспоминаний….
С трудом преодолев три ступеньки автобуса, я опустила ноги на раскалённый от солнца асфальт и посильнее сжала трость. С самодельной деревянной тростью я теперь не расставалась никогда. Иногда я могла обходиться без неё, но страх, что я могу упасть и сильнее повредить правую ногу, никак не отступал. Слишком часто я по первости падала и дважды повторно ломала плохо сросшиеся кости.
Фёдора с Ритой я увидела сразу. Они стояли в стороне от остановки и радостно махали. Вернее махала и прыгала от радости Рита, а Фёдор просто смотрел на жену и улыбался. Муж подруги относился ко мне довольно прохладно и я безусловно понимала почему. Федор безумно любил Риту, а я столько страданий и хлопот принесла ей в своё время. Да и сейчас приношу…
 
Ковыляя к Лукъяновым я в который раз восхитилась их семьей. Вот пример настоящей взаимной любви и заботы. В жизни такие чувства редкость, по крайней мере я такую взаимную любовь практически не встречала. Бывает, что в паре один любит, а второй позволяет. Но гораздо хуже, когда любят без взаимности… Безумно любят, до сумасшествия, до помутнения рассудка… Ненавижу безответную любовь, ненавижу себя, потонувшей в такой любви, словно в болоте…
— КИРА! Ты моя девочка любимая! Скучала безумно.
Я не успеваю дойти до Лукъяновых — Рита бежит наперерез и закутывает меня в объятия.
— Привет… — только успеваю я сказать, потому что Рита забрасывает меня нескончаемыми вопросами: «Как доехала?», «Как дела?», «Почему такая худая?».
Я и правда сильно похудела за последний год-полтора. Учёба в институте и работа оператором в такси, забирали практически всё моё время, да и денег было в обрез. Оплата комнаты в квартире съедала половину небольшой зарплаты оператора.
— Прекращай, Рит. Ты ей даже ответить не даёшь, — по доброму ворчит Фёдор и сухо продолжает, — здравствуй, Кира.
— Здравствуй, — с волнением отвечаю я и перевожу взгляд на подругу, — я тоже скучала…
— Рит, давайте в машине договорим, — нетерпеливо говорит Федя и приобнимает жену, — мама с Лёвкой заждались нас в машине.
— Точно! — восклицает Рита, — пойдём знакомится с нашим королём Львом. Ты обалдеешь, Кир! Сынок стал рыжим как львёнок, а ведь был тёмненький….
Пока идём к машине, Рита не замолкаем, а когда мы садимся в темный седан Лукьяновых, радостное щебетание подруги усиливается в несколько раз. Хотя я ее очень понимала — Лева и правда был настоящим рыжим ангелочком. В его пухленькие щёчки и оттопыренную верхнюю губку невозможно не влюбиться. Серьезность и милота в одом флаконе. Я разглядывала младшего Лукъянова и до слёз радовалась за подругу и Федора. Они своего сына выстрадали и заслужили. Большое счастье, что этот рыжий ангелок пришёл к ним в дом…
Когда мы доехали до Центра, Рита обернулась ко мне и спросила.
— Кир, ты сильно устала с дороги? Мы хотели ещё на ярмарку заехать. У нас теперь раз в полгода — весной и осенью проходят шикарные уличные ярмарки. Чего там только нет. Практически все компании города выставляют свою продукцию или/и услуги… Народу много, но там классно! Мы хотели кое что присмотреть…
Пока Рита говорит, у меня внутри всё переворачивается. Идти на ярмарку я не просто не хочу, я ужасно боюсь там встретиться с людьми из прошлой жизни… Особенно с одним человеком. Как представлю, что появлюсь перед ними с тростью и худая словно скелет, аж дурно становится. Ещё и старенькая водолазка и большеватые джинсы не добавляли моему виду лоска. Я в дорогу совсем не наряжалась, да и в принципе я теперь всегда выбираю вещи только по двум критериям — практичность и дешевизна.
— Рит, я не уверена, — прокашлявшись выдавливаю я, а потом быстро добавляю, — вы можете сходить, а я в машине подожду.
— Ну ты чего? Там классно. Ход-догов и пончиков обалденных налопаемся и купим подарок Лёве. Я и тебе хотела что-нибудь купить….
— Мне ничего не нужно! — резко выдыхаю я и тут в разговор вступает мама Фёдора — Таисия Викторовна.
— Конечно прогуляйтесь. А мы пока с Лёвой по аллее пройдёмся. Коляску только нам соберите.
Я смотрю на две пары глаз, которые не оставляют мне выбора и тихо выговариваю.
— Я совсем не быстро хожу, — словно за последнюю соломинку хватаюсь я, на что Рита категорично проговаривает.
— А мы и не торопимся. К тому же я помню слова врача, что тебе очень полезно ходить, Кира. Да и с дороги развеишься. Посмотришь, чем живёт город сегодня, милая. Точно не пожалеешь.
Я слегка киваю, а внутри уже во всю распластывается нехорошее предчувствие…