Технофобия (СИ)

У одного из факелов, отбрасывая длинные, тянущиеся по полу, тени стояли две человеческие фигуры — женская и мужская. Она была в пышном дорогом платье, прекрасна, стройна и увенчана копной пышных золотистых волос. Он был высок, широкоплеч и мужественен. Пламя факела отражалось от холодного металла его доспехов.
— Дорант, неужели нам и дальше суждено встречаться вот, в тайне от всех? — воскликнула она, ломая тонкие, белые, украшенные перстнями, пальцы.
  
— Увы, Дейремена, — он опустил глаза, — близкие не понимают нас. Мой меч… он рубил головы драконов и пробивал доспехи кровавых язычников, но косность и непонимание наших близких крепки — даже для него.
— Но почему, почему, Дорант? — в отчаянии воскликнула Дейремена, схватившись за голову.
— Я простой рыцарь. Ты — дочь короля. Я не ровня тебе, — голос Доранта, спокойный и ровный, звучал как эпитафия.
— Будь проклято мое происхожденье! — навзрыд вскричала Дейремена, падая на колени и простирая руки к небу, — давай, сбежим, мой рыцарь. Сбежим и не найдут нас… ненависть и предрассудки.
— Увы, не волен я бежать, ведь клятвой чести скован пуще ста цепей. Завтра в поход иду… твоим отцом призванный. Уйду, меч вражьей кровью окроплю… когда вернусь, вернусь иль нет — не знаю.
— О, небо! Ты жестоко! Но за что?! Хочу покончить я с собой! И пусть на муки вечные я обреку себя. Но ад — ничто, все муки — как блаженства рая в сравнении с одним лишь жизни днем… когда живешь и знаешь, что любовь твоя погибла. Но может…
— Что, любовь моя?
— Ребенок… Наше общее дитя… Пусть что-нибудь мне от тебя останется… Тогда, быть может легче будет пережить разлуку, чем просто помня о тебе, с ужасным словом «никогда» сплетя воспоминанья…
* * *
Сенсоры отлипали от моей головы неохотно, как пиявки в разгар трапезы. С меня хватит! Ситуация зашла слишком далеко. Так далеко, что, боюсь, Шекспир вертится в могиле со скоростью вертолетных лопастей.
Диарея, то есть, я хотел сказать, Дейремена из клана Железных Цветов, только на слух звучит чарующе прекрасно, романтично. И, разумеется, в соответствующих декорациях, создаваемых воображением пользователей Коммутодрома, подобно кулинарным шедеврам из синтетики.
Наверняка все эти «Железные Цветы» в жизни — стервозные, агрессивные «старые девы», что, в борьбе со своей потенциально бесконечной жизнью синтезируют себе детей (как на нашей базе — бойцов), нянчатся с ними. А Диарея эта, будучи мастером (мастерицей), по любому лишена какой-либо растительности на голове, зато одержима в этой связи жутким застарелым комплексом. «Копна пышных золотистых волос» — тому подтверждение.
Все остальное — не лучше. Начиная от замка, стены которого выглядят настолько монолитно, что могут быть сделаны из бетона или еще какого-нибудь искусственного материала, и кончая чудовищным гербом на стене. На гербе — жаба, открывающая зубастую и оттого несвойственную жабам пасть, и девиз «Gaudeamus igitur» внизу. Как говорили тысячу лет назад — «ни в тему». Да я и сам хорош — в доспехах, при мече, и выше себя настоящего примерно на голову. Имечко взял соответствующее, захотел подыграть, понадеявшись на нормальное общение. А что получилось в итоге?
Чушь, балаган, уровень провинциального ТЮЗа, давно распугавшего свои немногочисленные таланты нищенскими зарплатами. Хотя… нет, больше похоже на некоторые изделия Голливуда, отчаянно прикрываемые фиговым листком дорогих эффектов и декораций. Станиславский воскликнул бы «не верю!», стоило этой Диарее не то что заговорить, а просто открыть рот. Мольер бы от смеха нажил себе грыжу, а насчет Шекспира я уже говорил.
А ведь как я вначале увлекся! Этот Коммутодром показался мне вначале воплощенной мечтой половины компьютерщиков моего времени. И воплощенным страхом другой половины. Моделировалось и воспроизводилось все: не только картинки (правдоподобнее любой фотографии), не только звуки (что было с успехом освоено еще тысячу лет назад), но и все остальные чувства. Да что там — модуль мастеров, этот высокотехнологичный «городок в табакерке» мне кажется даже менее реалистичным, чем декорации наших с Диареей свиданий — при всей их аляповатости. Впрочем, это дела не меняет.
Познакомившись с Диареей, ах, простите, с Дейременой из клана Железных Цветов пару недель назад, я вначале счел все эти игры даже милыми. Да, да, меня порадовало, что среди мастеров нашлись люди, интересующиеся своим прошлым. Ну или, по крайней мере, знающие, что модули, мутанты и синтезирующие устройства были не всегда. Решил поиграть в то удивительно время, когда силами человека делалось все, включая других людей. Кстати, знания Дейремены об этом времени, хоть и поверхностны, зато разносторонни, что неплохо, учитывая, сколько лет с тех пор прошло. В конце концов, мои современники, в большинстве своем, разбирались в античности не лучше, опираясь в своих представлениях на фильмы, и не делая разницы между «Александром» и «Астериксом и Обеликсом».
Вначале я, от избытка наивности и под действием новых впечатлений, понадеялся, что Дейремена поможет мне прояснить тайну Пантеона, но куда там! Столетняя девочка увлеклась игрой в принцессу, что вряд ли принципиально отличается от возни в песочнице или отстрела мутантов. Ей может быть и интересно — а меня лишь утомляет. Когда ни встретишь ее на Коммутодроме — результат один: болтология на фоне средневекового замка, света факелов, герба с зубастой жабой и всегдашней грозой за окнами. Было терпимо, покуда дело не заходило дальше трепа «ни о чем», сдержанных объятий и поцелуев в щечку. Но последняя реплика, вернее, предложение — то был полный абзац. Ребенка ей видите ли захотелось! От возлюбленного рыцаря Доранта. А я в тот момент представил «прекрасную принцессу» вне Коммутодрома. Ощущение было, как если бы во время обеда смотреть телевизор и иметь несчастье лицезреть рекламу очередных подгузников — хоть дышащих, хоть слышащих, хоть самоходных.
Так что «финита ля комедия». Адьез, принцесса. Благородный рыцарь Дорант отправился в дальний поход, и, разумеется, пал под вражьей секирой. А прекрасная Дейремена осталась наедине со слезами и воспоминаниями, по крайней мере, до тех пор, пока папа-король не найдет ей достойное применение. Например, брак с королем дружественного государства — богатым, но старым, бесплодным и дышащим на ладан. После его смерти Дейремена, а, вернее, ее папочка станет единственным наследником обширных земель и туго набитой казны.
Конечно, я не вправе решать за Дейремену, тем более, в ее собственных фантазиях. Пусть будет у нее ребенок от Доранта, пусть он вырастет большим и сильным как папа, пусть отомстит деду-королю, что послал неугодного рыцаря на гибель, пусть сам займет престол и будет самым мудрым и справедливым правителем в истории. Пусть! Главное, без моего непосредственного участия.
А все-таки грустно получается. Если не сказать — хреново. Ореол элитарности, тем более, интеллектуальной элиты, над прослойкой мастеров таял как снег в апреле. Да, есть спецбуфет и кормежка гораздо лучше, чем у большинства. И даже отдельные, довольно комфортабельные, комнаты для каждого мастера. Их, по специальной команде, по мере надобности, прорывает в земле и конструирует сама база. Да, от мастеров вроде бы многое зависит, но…
Конечно, может быть мне и повезло, но за более чем две недели, что я являюсь мастером, мне так и не довелось исполнить служебные обязанности. Как и большинству коллег. На единственное задание от командора, повышение характеристик бронекостюмов бойцов, один мастер потратил меньше часа, однако доложил о выполнении на следующий день. Все же остальное время я и мои коллеги проводили в трех местах: буфете, комнатах для сна и Коммутодроме.
  
Так что вместо «интеллектуальной элиты будущего» вырисовывался образ профессиональных тунеядцев, прилагающих массу усилий, чтобы не работать. Таких, с позволения сказать, работников, хватало в мое время и в нашей фирме. Адепты «Одноклассников», «Аськи» и других прототипов Коммутодрома, они не знали большего страха, чем случайный визит начальства и большей обиды, чем очередной, заблокированный нашим братом-системщиком, «интересный» сайт. Самая заветная мечта таких людей — чтобы работа делалась сама собой, без усилий с их стороны. Представитель именно этой прослойки общества, напутствуя меня перед тысячелетней заморозкой, озвучил свой идеал светлого будущего. Странно, что я сразу не расслышал в фразе «техника работает и снабжает всем необходимым» другое: «хочу жить припеваючи и при этом ничего не делать». Если убрать красивые слова «технический прогресс» и «автоматизация», то ничем такой «идеал» не отличается от мечты моей дочки «вырасти, стать красивой, выйти замуж за олигарха». Или от стремления сразу после (а то и до) окончания ВУЗа найти непыльную, необременительную, зато высокооплачиваемую работу. И «прогресс» ни при чем — эти мечтатели ради прогресса лично не готовы ударить палец о палец. Для них прогресс и автоматизация — как какое-то явление природы, что происходит само по себе, помимо воли человека.