Технофобия (СИ)

— С другой стороны, это не есть фатальный недостаток, — вмешался еще один из мастеров, — задача выполнена, это главное. К тому же мы все, Владимир, начинали не без проблем. Я, к примеру, не смог пройти испытание с первого раза. Подобные курьезы проходят с опытом.
— То есть, вы принимаете меня? — вопрос, наверное, в данном контексте, звучал глупо и риторически, но, когда волнуешься, за словами следить труднее.
  
— Хоть сейчас приступайте к работе, — ответил один из мастеров. Моих новых коллег.
  
Глава вторая
 
Все дело в природе, вернее, в ресурсах, которые она способна дать. Даже инфузория туфелька не может существовать в полном вакууме, а что уж говорить об организмах сложных, многоклеточных, и разумных, по крайней мере, по собственному мнению.
Первобытный хомо сапиенс был частью природы. По большому счету он оставался животным, даром, что шерсть, зубы и когти его от поколения к поколению делались все более символическими. Никакой не царь, даже не наследный принц природы — просто один из биологических видов, употребляющий в пищу другие виды, а иными видами и употребляемый. Влияние первобытного человека на природу ограничивалось чисто биологическими потребностями и возможностями, а незыблемый (до поры, до времени) закон естественного отбора сдерживал и то, и другое. Ресурсы? Что человеку, что зверю, что растению для жизни необходим всего один ресурс — пища, то есть достаточное и доступное количество особей более слабых видов. Что еще? Пещеры — щедрые дары природы; камни, палки и прутья для шалашей — вообще не дары, а мусор природы, отходы биологического цикла.
Все изменилось… не от цивилизации, нет. Появление сельского хозяйства изменило отношения человек-природа, все же признаки цивилизации (разделение труда, города, государства) обязаны своим появлением именно сельскому хозяйству. Человек аграрной цивилизации уже мог, хоть и ограниченно, приспосабливать окружающую природу под себя. Ресурсов ему требовалось уже больше и поразнообразнее, однако, что принципиально, среди них не было невозобновляемых ресурсов.
Древесина для строительства? Лес рубишь — он снова растет. Камень для крепостных стен? Можно разобрать крепость менее удачливых соседей. Металл для оружия и орудий труда? Все развивающаяся металлургия позволяет перековать первое во второе и наоборот, а успешные войны пополняли запасы потенциальных кандидатов на переплавку.
Ситуация кардинально изменилась, когда на смену аграрной цивилизации пришла индустриальная. Ее правильно отсчитывать с девятнадцатого века от Рождества Христова. Мануфактуры-мельницы, банки-ломбарды, цеха-гильдии и прочие ростки капиталистических отношений, зародившиеся еще в Средние Века — не в счет. Тогда большая часть человечества продолжала жить за счет возобновляемых ресурсов и ручного труда. Индустриальной же цивилизация стала, когда в ее рацион прочно вошли ресурсы невозобновляемые, исчерпаемые — углеводороды.
Углеводородное топливо, как источник, да что там, кладезь энергии, давало сто очков вперед тягловой силе, ветер же и падающая вода могли быть использованы ограниченно. Топливо породило первые машины — средства частичной экономии человеческих усилий, которые можно было направить в другие русла. Машины позволили увеличить производство чего угодно — хоть пищи, хоть одежды, хоть других машин, и даже того, что раньше было просто недоступно. И производство росло — в геометрической прогрессии, опережая и рост человеческого населения, и его естественные потребности.
Господствовавшая в тот период формула «Цель производства — прибыль» привело к разделению человечества на две очень неравные части: большинство, которое потребляет материальные блага, и меньшинство, жизненно заинтересованное в производстве материальных благ и получении от него прибыли. Для обеспечения своих интересов, это меньшинство, довольно влиятельное, пошло на достаточно грубую ломку психологии своих собратьев по биологическому виду. Им была навязана идея все возрастающего материального потребления, как высшая ценность и даже самоцель.
Складывалась парадоксальная ситуация: потребление год от года росло, требовало все большего роста производства, а зиждилось это самое производство на ограниченных ресурсах. Эти ресурсы, вначале казавшиеся почти бесконечными, рано или поздно должны были закончиться.
Кроме того, возможности для влияния человека на природу, и само это влияние становилось все большим, и, как ни странно, все менее желательным для самого человека, ставшего если и царем природы, то жестоким тираном и самодуром. Планета засорялась вторичными продуктами — жизнедеятельности человека вообще и реакций сгорания углеводородного топлива в частности. Многие из этих продуктов оказались опасными для всего живого. Результат — естественная природная среда на Земле оказалась подорвана и была обречена на медленную мучительную агонию.
Естественным решением для двух этих задач, нехватки ресурсов и непригодности планеты для жизни, могло быть расширение среды обитания человечества, за счет освоения других планет Солнечной системы… для начала. Но это решение требовало технологического прорыва, по сложности сопоставимого с изобретением сельского хозяйства или индустриализацией. Возможностей же для этого прорыва практически не было.
Двадцатый век растранжирил значительную часть ресурсов планеты на бессмысленные дорогостоящие конфликты и такие же социальные прожекты под все тем же порочным лозунгом «потребление ради потребления». Двадцать первый век, ознаменовавшийся целым букетом катаклизмов, подвел черту под индустриальным этапом развития человеческой цивилизации. В наиболее технически развитых регионах мира Человек Разумный превратился большей частью в Человека Потребляющего, который оказался неспособен ни на адекватное противодействие возникшим проблемам, ни на изменение себя, своих привычек и ценностей. Разрушение привычного жизненного уклада вызвало у него лишь панику, местами переходящую в психоз. Ситуацию подогревала и так называемая «информационная революция», выразившаяся в неконтролируемом лавинообразном увеличении количества доступной населению информации в ущерб ее качеству. Итогом этих двух параллельных процессов стала полная жизненная дезориентация сотен миллионов человек, в первую очередь, жителей гигантских мегаполисов.
В других регионах, в свое время было искусственно отчужденных от достижений индустриальной цивилизации, и игравших роль поставщиков сырья и дешевой рабочей силы, тем временем назревала взрывоопасная ситуация. Зажатое в тиски нищеты, большей частью неграмотное население, утратившее традиционные ценности по вине сытых развитых «партнеров», приобщалось к технологическим достижениям посредством банального импорта, подконтрольного местным силовым и криминальным структурам, подчиненного их интересам. Такая «модернизация» проходила крайне однобоко, новая техника не способствовала ни изменению образа жизни, ни индустриализации. Ее результатом стало получение в руки по большому счету дикарей современного оружия, в том числе и массового. Не понадобилось много времени на поиск объектов для его применения — ими стали вчерашние «старшие братья», этим оружием снабдившие, а по факту оказавшиеся банальными грабителями под прикрытием красивой болтовни.
Разумеется, вчерашним кочевникам, охотникам на слонов, или крестьянам с мотыгами, только-только пересевшим за танки и самолеты не первой свежести, было далеко до профессиональных армий индустриальной цивилизации, однако следует сделать одно уточнение. Профессиональные военные защищали по большому счету верхушку своего общества и пресытившее ее богатство. Как и положено нормальным, цивилизованным людям, они старались не рисковать своей жизнью. Варвары же сражались за каждую пядь родной земли, за себя и своих близких. Среди них было немало людей, которым вовсе нечего было терять, и они были готовы погибнуть сами, лишь бы забрать следом как можно большее количество врагов.