Слишком близко к тебе
– Да, но меня мама отговорила, – вздохнула вслух, – Впрочем, я не жалею. До настоящего профи я бы, и правда, не дотянула, данные не те, таланта особого нет, а просто работать потом в музыкальной школе…– и я демонстративно передернула плечами, а Лиля рассмеялась.
– А вот моя мама училась в консерватории, это ее рояль, – призналась девочка, – Она очень талантливая, – с жаром, – Правда, не закончила, потому что потом она встретила папу, и сразу родился Эмиль, и…в общем… – Лиля нахмурилась и замолкла, мрачнея на глазах. Рассеянно нажала на несколько клавиш, – Обычно я с ней делала домашку, – вздохнула совсем тихо и очень тоскливо.
– А хочешь, я помогу? Мне конечно до твоей мамы явно далеко, но…– я развела руками.
Лиля задумчиво уставилась на меня, покусывая нижнюю губу, а потом медленно улыбнулась.
– Давай.
И я присела к ней. Нет, я не сделала это специально. Мне действительно было интересно с Лилей, и я искренне хотела ей помочь. Да и все в доме отнеслись к нашим совместным занятиям очень благосклонно. Даже Диана, которая первые дни игнорировала меня, быстро начала оттаивать и перестала смотреть холодно и зло. А иногда стала даже заговаривать.
Все, кроме Эмиля.
Когда он в первый раз увидел меня за роялем вместе с Лилей, он натурально побледнел, а губы превратились в тонкую злую нитку.
– Кто тебе разрешил? – выдал таким тоном, будто я не на клавиши нажимаю, а громлю инструмент топором.
Я даже растерялась, уставившись на Караева-младшего в ответ, и за меня ответила Лиля.
– Маля мне помогает с менуэтом, который на лето задали. Она ходила в музыкальную школу, представляешь?
– Представляю, – отозвался Эмиль, продолжая смотреть только на меня, тяжело и враждебно, – Это рояль моей матери, аккуратней, – глухо добавил и ушел.
А у меня еще долго было ощущение, что кожа липкая и холодная, будто меня с головы до ног оплевали. И обидно до слез. Не могла точно выразить, что именно меня тогда так задело. Наверно чувство, что ему противен сам факт, что я прикасаюсь к этому несчастному роялю. Словно я недостойна и чем-то заражена.
Вообще хорошо, что все эти три недели мы очень редко сталкивались с младшим Караевым и еще меньше общались, несмотря на то, что пять из семи дней в неделю ночевали через стенку.
По будням Эмиль целыми днями пропадал в фирме отца, проходя там летнюю стажировку, или на тренировках. А в пятницу он неизменно забирал девчонок и отвозил их на выходные к их матери, и оставался в городе до вечера воскресенья. Так что все наши встречи ограничивались случайными стычками в коридоре, вызывающими у меня неизменную удушливую неловкость, и совместными завтраками и ужинами по будням, во время которых я по большей части молчала, а Эмиль, сидя ровно напротив, делал вид, что способен сквозь меня разглядеть декоративную штукатурку, покрывающую стену.
В этом ужасно признаваться, но его внезапное холодное равнодушие меня задевало. Даже почти ранило.
И сбивало с толку.
Я невольно все время думала, с чем именно оно связано? Ведь в первый же вечер он, чуть не убившись, перелез на мой балкон со своими дурацкими пошлыми предложениями. Потом кидал камешки в мое окно, словно какой-то хулиган -подросток. И… Все.
Обиделся, что я тогда не вышла на балкон? Пф-ф-ф…
Ну и ладно, мне же лучше… Да?!
Именно это я повторяла себе мысленно снова и снова за каждым гребаным совместным завтраком и ужином, украдкой разглядывая Эмиля, сидевшего напротив. И кусок застревал в горле от внутреннего горячего напряжения, а воздух сразу становился таким плотным и тягучим, что нормально и не вздохнуть.
Я не могла это контролировать. Эти эмоции к Караеву-младшему просто были и все. Оставалось лишь надеяться, что это скоро пройдет и разум победит неуместные гормональные всплески. И что я достаточно хорошо умею скрывать свои дурацкие реакции на него.
***
В малой столовой суматоха и непривычный для этого дома гам. Ведь первое сентября сегодня не только у меня, но и у девчонок.
Светлана, няня, то и дело поправляет Лиле завитые кудри, одновременно уговаривая доесть хлопья с молоком.
Диана запальчиво спорит о длине своей гимназисткой юбки с отцом.
Моя мама со страдальческим видом растирает бледное лицо. Она всегда была чувствительна к излишнему шуму и мучилась мигренями. С беременностью проблемы с головной болью только усугубились, особенно из-за того, что никаких сильнодействующих лекарств ей сейчас принимать нельзя.
Эмиль же, растекшись по стулу в вызывающе вальяжной позе, топит взгляд в своем телефоне, будто не замечая, что еще кто-то вошел.
– Доброе утро! – громко обозначаю себя, проходя в столовую.
Со мной здороваются все кроме Эмиля, который, наконец оторвавшись от экрана мобильника, лишь мажет нечитаемым взглядом по моей короткой плиссированной юбке и тормозит на коленках, наполовину прикрытых гольфами. И по его каменному лицу совершенно непонятно, что он при этом думает. Может вообще считает, что я как клоун.
Но мне плевать… Да? Да.
Одергиваю юбку и сажусь за стол. Беру с общего блюда пару блинчиков.
– Малина, вам сделать кофе? – предлагает Светлана.
Это вообще не ее обязанность, но я уже знаю, что ей так проще – что-то делать, а не просто стоять позади Лили и ждать, когда та доест.
– Спасибо, – благодарно улыбаюсь женщине.
– Вот, пап! Ты видел?! У Мали юбка такой же длины! – возмущенно тычет в меня пальцем Диана, – Почему ты ей ничего не говоришь?!
А у Назара Егоровича уже, кажется, сейчас пар из ушей пойдет.
– У Мали так и задумано, а ты свою подшила! Сама! Это же форма! Ты в гимназию собралась или на панель?!
Я молча ем, благоразумно не встревая, как и все остальные. Да, Диана увлекается шитьем и даже дизайнерские вещи из своего гардероба умудряется переделывать. Очень необычное хобби для девушки тринадцати лет. И надо сказать, у нее отлично получается. Она мечтает стать модельером, и думаю, что все шансы у нее есть.
– Вот что сразу панель?! – вспыхивает Диана мгновенно, подскакивая на стуле, – Вот всегда ты так! Чуть что, так сразу панель! – голос ее начинает дрожать, – Какая панель, если я без твоего разрешения даже на соседнюю улицу пойти не могу! Все девочки гуляют сами! А я…! – и всхлипнув, выбегает из столовой.
– Диана, стой! – хлопает старший Караев по столу.
Расстроенно шумно выдыхает, глядя дочери вслед.
– Назар Егорович, можно я? – предлагает Светлана.
– Да, Свет, сходи за ней, будь добра, – соглашается Караев.
– И… Назар Егорович, давайте уж юбку оставим? Она старалась, клинья перешивала, – мягко предлагает няня.
–Да черт уж с ней, с юбкой, – отмахивается Назар Егорович хмуро, – Нам уже ехать пора!
Светлана, кивнув, что все поняла, уходит.
– Мам, ты как себя чувствуешь? – обращаюсь я к матери, наблюдая как подрагивает ее рука, когда она подносит цветной бокал с водой к губам, – Все хорошо?
– Да что -то голова… Погода меняется может, – глухо вздыхает мама, жмурясь и массируя висок, – С самого утра мучаюсь.
– Так может не надо тогда тебе ехать со мной в универ? – с сомнением смотрю на нее, – Я на такси спокойно доберусь. А ты лучше полежи.
– Все в порядке, не настолько все плохо. Я отвезу, – возражает мама чисто из-за своего упрямства, вечно посещающего ее очень не вовремя.
– Нет, Вик, и правда, у тебя даже испарина на висках, – хмурится Назар Егорович, приглядываясь, – Оставайся лучше дома. А Малина…– Караев-старший переводит на меня задумчивый взгляд, прикидывая в уме варианты.
И я мгновенно тонко и тревожно звеню внутри, потому что самый очевидный из этих вариантов одновременно и самый напрягающий для меня. Ведь…
– Да я отвезу, – не отрывая взгляда от экрана своего телефона, сам предлагает Эмиль, опередив отца.
14. Малина
Эмиль подгоняет свой серо-синий, блестящий будто только что из салона, мустанг к центральному входу отцовского дома.