Последняя граница. Дрейфующая станция «Зет»
— Ну да, конечно, — прервал его Дженнингс. Он был спокоен. — Это так очевидно, иначе зачем им было бы звонить? Я отправляюсь на Андраши Ут. Немедленно.
— Отправляетесь? — Рейнольдс впился в него взглядом. — Что он имеет в виду?
— Если бы вы знали Гидаша так же хорошо, как я,— сказал Граф, — вы не задали бы этого вопроса. Профессор хочет предложить сделку — Катерина и Юлия в обмен на профессора.
— Да, так полковник и сказал. Они отпустят Катерину и Юлию, если профессор вернется. — Янчи решительно продолжил: — Этого не произойдет. Я не выдам вас, не могу. Бог знает, что ждет вас, когда вы снова окажетесь в их руках.
— Нет. Вы должны, должны согласиться на их условия. — Дженнингс воинственно смотрел на Янчи. — Мне они не причинят вреда, я им нужен. Ваша жена, Янчи, дочь — моя свобода ничто в сравнении с их жизнями! Никакого другого решения не может быть. Я поеду.
— Ваше самопожертвование не вернет мне семью, а вы никогда не увидите своих родных. Вы понимаете, что хотите сделать, доктор Дженнингс?
— Да, — ответил Дженнингс спокойно. — Я знаю, что делаю. Сейчас имеет значение не то, что мы больше не увидимся, а то, что наши близкие останутся жить, и не надо терять надежды, свобода может прийти другими путями. Если я не сдамся Гидашу, ваши жена и дочь погибнут. Вы понимаете это?
Янчи кивнул, и Рейнольдс, глядя на них, чувствовал жалость к людям, поставленным перед таким жестоким выбором. Особую жалость вызывал Янчи, только что вдохновенно рисовавший картину будущего, говоривший о необходимости взаимопонимания, наблюдать и слышать все это было невыносимо. А когда Янчи прокашлялся и заговорил, Рейнольдс уже знал, что он скажет.
— Я тем более рад, доктор Дженнингс, что участвовал в вашем освобождении. Вы смелый и честный человек, но я не позволю вам погибнуть из-за меня. Я скажу полковнику Гидашу...
— Нет, это я скажу полковнику, — внезапно прервал их Граф. Он подошел к телефону, снял трубку и назвал телефонистке номер. — Полковник Гидаш всегда бывает очень доволен, если ему рапортует младший офицер... Нет, Янчи, предоставьте это дело мне. До сих пор вы не подвергали сомнениям мои решения: прошу и сейчас поступить так же. — Он замолчал, едва заметно напрягся, затем расслабился и улыбнулся. — Полковник Гидаш? Говорит экс-майор Говарт... Здоровье великолепно, рад доложить вам... Да, мы обдумали ваше предложение, и у нас появилось встречное. Знаю, как вам не хватает сейчас меня, самого эффективного и смелого офицера АВО, о чем вы сказали, осмелюсь напомнить, несколько дней назад, поэтому и теперь я желаю вам помочь. Если я дам гарантии, что доктор Дженнингс будет молчать, когда вернется в Британию, не примете ли вы мою недостойную персону в обмен на жену и дочь генерал-майора Иллюрина... Да, конечно, по-думайте, я подожду. — Он обернулся к профессору и Янчи, держа трубку в руке и вытянув другую, пресекая их протесты и слабую попытку Дженнингса отнять трубку. — Отдохните, джентльмены. Мне приятна мысль о благородном самопожертвовании: не надо мне мешать, это... А, полковник Гидаш... Вот как, я этого и боялся... вы задели мое самолюбие, да, я действительно рыбешка мелкая... да... значит, только сам профессор... да, он горит желанием... но он не поедет, о Будапеште не может быть и речи, полковник... Считаете нас глупее, чем мы есть на самом деле, или сумасшедшими? В Будапеште каждый наш шаг будет под контролем агентов АВО. Не настаивайте, я вас уверяю, сегодня ночью доктор Дженнингс пересечет границу, и никто в Венгрии не сможет ему помешать это сделать. Так что... ага, я так и думал... вы всегда умели трезво оценивать ситуацию... Теперь слушайте меня внимательно. Обмен будет происходить на наших условиях. Примерно в трех километрах к северу от дома Янчи, дочь генерала покажет вам дорогу, есть развилка налево. Поезжайте по ней, она ведет, это километров восемь, к паромной переправе через приток Рааба, остановитесь там. Севернее, в трех километрах, есть деревянный мост через реку. Мы проедем, уничтожим его, чтобы не вызывать у вас искушения отправиться следом, затем подойдем к дому паромщика, вы будете на другом берегу напротив его дома. У паромщика есть маленькая лодка, вот мы и используем ее для честного обмена. Все ясно?
После продолжительной паузы послышался слабый звук голоса Гидаша. Никто не разобрал, что говорил полковник, поэтому Граф, сказав:
— Минутку, — прикрыл трубку рукой и обратился к ним: — Он говорит, что не может решить этого в ближайший час, — должен получить разрешение руководства АВО. Это вполне вероятно, но так же вероятно и то, что полковник использует этот час для того, чтобы поднять на ноги воинские части и окружить дом или дать приказ сбросить с самолета несколько бомб в нашу дымовую трубу. Но последнее сомнительно. Ближайшие летные базы у чешской границы. — Граф выглянул в окно: бушевала метель, создавая стену из беспрерывно падающего снега. — В такую погоду дом практически невозможно найти. Рискнем?
— Рискнем, — эхом отозвался Янчи.
— Согласны, полковник Гидаш. Считаю, что вопрос решен. Если позвоните через минуту позже определенного времени, то нас уже не застанете. И еще одно. Приезжайте со стороны деревни Вилок, мы не желаем, чтобы нам отрезали отходные пути. Вы же знаете способность руководства АВО менять свои решения буквально в последние минуты. К северу от Жомбатели мы будем наблюдать за всеми дорогами, и если на них появится хоть одна машина или грузовик, то мы сразу же исчезнем. Итак, до встречи, дорогой полковник... Так, так... примерно часа через три? Хорошо! — Он положил трубку и повернулся к остальным. — Вот так, джентльмены, я и на сей раз оправдал репутацию благородного рыцаря, идейного самопожертвователя, но у меня нет, как вы должны заметить, тяготения к неоправданному риску. Гидашу нужны ракеты, то есть профессор, таким образом месть отодвигается на второй план. В нашем распоряжении три часа.
Три часа уже почти истекли. Нужно немного поспать, усталость брала свое, но никто не мог даже и задремать. К радости Янчи от мысли, что скоро он встретится с Катериной, примешивались угрызения совести, хотя в душе он уверял себя, что все обойдется и профессор останется с ними. Козак посвятил оставшееся время упражнениям с хлыстом, готовясь к встрече с вымуштрованными солдатами АВО. Шандор тоже не думал о сне, он ходил вокруг дома вместе с Янчи, не желая оставлять его одного. А Граф пил, много и упорно, будто бутылка бренди — это самое дорогое, что у него есть в жизни, и он никогда больше не будет держать ее в руках. Рейнольдс в молчаливом изумлении наблюдал, как он открыл третью бутылку. По действию, оказываемому на него бренди, можно было предположить, что он пьет простую воду.
— Считаете, что я пью слишком много, друг мой? — Он улыбнулся Рейнольдсу. — Ваши мысли написаны на лице. Но что поделать, друг мой, мне нравится эта штука.
Рейнольдс возразил:
— Вы пьете не потому, что вам нравится напиток.
— Да? — Граф поднял бровь. — Вы полагаете, чтобы заглушить тревогу?
— Чтобы заглушить тоску, я думаю, — медленно сказал Рейнольдс. К Рейнольдсу вдруг пришло озарение, необычайное по остроте. — Нет, не думаю, я уверен. Не знаю почему, но вы убеждены, что Янчи встретится с Катериной и Юлией! Его тоска останется в прошлом, а ваша тоска такая же, как и у него, но вам предстоит остаться с ней один на один, и вы уже сейчас чувствуете ее тяжесть.
— Янчи рассказывал вам что-нибудь обо мне?
— Нет. Ничего.
— Я вам верю. — Граф внимательно посмотрел на него. — Знаете, а вы за эти несколько дней постарели, друг мой. И никогда уже не будете прежним. Вы, конечно, оставите службу в разведке?
— Я уже сказал, что это было последнее задание Интеллидженс сервис, моя последняя миссия. На этом все.
— Женитесь на очаровательной Юлии?
— Великий Боже! Это написано на моем лице?
— Это совершенно ясно всем, кроме вас.
— Что ж! Ну да, конечно! — Он нахмурился. — Правда, я еще не спросил ее согласия.