Поиски утраченного завтра (СИ)

— Но я из такого вылез.
— Да уж знаю… — она смотрела мне в глаза. — Как?
Я пожал плечами.
— Что этому гаду было от тебя надо? Хопперу?
— Он лишь выполнял приказ, — отмахнулся я. — Забудь. Всё уже кончилось.
Вероника с сомнением глянула на гроб. Сейчас говорила вдова Тонсо — красивая властная женщина. Наверное, ей очень неприятно, что муж погиб от рук любовницы.
— Думаю ты прав, — согласилась Вероника. — С Алексом ты не ошибался… вот же засранец!
Я ухмыльнулся. Алекс оказался засранцем куда в большей мере, чем она думала. Но я не хотел поднимать эту тему.
— Ему тоже нелегко, — сказал я.
— Всем нам нелегко. Да, учти, миксер я тебе не простила! Это было по-настоящему мерзко!
— А угрозы про мясорубку? — напомнил я. Похлопал её по спине и отошёл к мужикам. Вероника, при всей её стервозности, человек свой в доску. Да и поводов дуться у нас обоих хватает.
Алекс общался с Тянем и Берхейном. С Тянем я обменялся дружелюбными кивками, с Берхейном обнялся и трижды расцеловался, как было принято в Эфиопии. Сказал:
— Селям, пацан.
Берхейн из нас был самым юным, сейчас ему исполнилось двадцать шесть или двадцать семь лет. Красивый высокий парень, темнокожий, но с чертами лица скорее европеоидными, чем негритянскими.
— Селям, нудный старик, — ухмыльнулся Берхейн.
Вот стоило один раз попытаться поучить его жизни — будет до конца дней припоминать.
На Алекса я лишь посмотрел укоризненно. Тот в ответ развёл руками и подмигнул. Ну да, чего мол обижаешься, я ведь закрыл глаза на твоё спасение…
— Жалко Тонсо, — сказал я.
— Да, но он пострадал от собственной невоздержанности, — наставительно сказал Берхейн. — Стоило ли в его почтенные годы заводить несметное множество подруг? Ревность — чудовище, пожирающее разум!
Похоже, он считал смерть Тонсо рядовым несчастным случаем. Мы с Тянем и Алексом переглянулись. Тянь улыбнулся уголком рта. Он так не считал.
— Ты и сам стал нудным, — пробормотал я. — Можно подумать, не ходишь по подругам!
— У меня три жены, — обиделся Берхейн. — Мне некогда предаваться разврату.
Вдова Тонсо закончила говорить. Ей неожиданно похлопали, я поморщился. Как-то неправильно… у землян разве что актёров провожают в последний путь аплодисментами.
Женщина отошла от гроба и неожиданно направилась к нам. Взглядом она явно следила за мной, и я невольно напрягся. Что бы это…
Опаньки!
Я вдруг ощутил опасность. Давно это чувство не возвращалось, даже десантируясь на планету из космоса я ничего плохого не предвидел!
— Ребята… — прошептал я. Посмотрел на них.
Они были совершенно спокойны! Ни Тянь, ни Алекс, ни Берхейн опасности не ощущали!
— Что-то не так, — сказал я.
Неужели прочитанную записку всё-таки сочли угрозой? Но я ведь ничего не могу изменить, никто не может!
Женщина подошла к нам. Я плохо знал супругу Тонсо, она не любила землян, как и большинство хро, и на мужа ворчала из-за его симпатии… ну, допустим, не к людям, а к Обращенным. Имя развернулось у меня в памяти в ту секунду, когда она остановилась и, внезапно, взяла меня за руку.
— Госпожа Батти Пея Исишат, — я склонил голову. — Позвольте выразить вам свои глубочайшие соболезнования. Господин Тонсо был моим… нашим общим другом.
В отличие от мужа Батти была бронзово-смуглой, даже с золотистым отливом кожи — похожая иногда встречалась у мулаток в Латинской Америке. Черноглазая, черноволосая, полненькая, очень сдержанная и волевая. На ней были белые траурные одежды, в них она была яркой и красивой даже в старости и горе.
Батти молча смотрела на меня.
— Я разделяю вашу скорбь, — осторожно добавил я. Чувство приближающейся опасности ныло где-то глубоко в груди.
— Что он нашёл в вас, вывернутые? — спросила она. — Почему мой муж так любил людей?
— Потому что мы очень похожи, — сказал я. — То, что моё сердце смещено влево, а печень находится справа, не делает меня ни лучше, ни хуже, чем хро.
— Дело же не в этом, — ответила она без всякого удивления. — Вы, земляне, иначе смотрите на мир. Вы смотрите назад, вспоминаете прошлое, грустите о прошедшем, радуетесь тому, что уже минуло. Хуже вас только гил-гиллан, но они быстро убивают себя.
 
— А как надо? — спросил я с удивлением. Хро не очень-то любили объяснять мотивы своего отношения к нам. Даже Тонсо отмахивался и улыбался.
— Есть только будущее, — ответила Батти. — В него и надо смотреть, ему и надо радоваться. Прошлое сгорело, прошлое это пепелище. Смотреть в него, это значит искать зло.
— Для кого-то, возможно, и так, — сказал я. — Но ведь мы Обращённые. Мы живём иначе. То, что для других мертво, для нас живо.
Я вдруг вспомнил ани — хрустальную жидкую статую…
— Это всё, что у нас есть, хро Батти Пея Исишат.
— Странно, — сказала она задумчиво. — Я очень люблю свою мать, но не вспоминаю. Я знаю, что Пеяни ждёт меня в будущем. Там, где конец всего… Там Тонсо, там Пеяни, там моя сестра Кедда…
Я молчал.
— Тонсо просил отдать тебе это, — рука Батти скользнула по одежде и вытащила из незаметного кармана конверт. — Не знаю, что это. Он писал от руки, да ещё и на человеческом наречии. К чему изучать языки, которых уже нет и не будет? Он заразился этим от вас…
Конверт из плотной бумаги лёг в мою ладонь.
— Тонсо отдал мне его… — она даже глубокий вдох сделала, прежде чем заговорить о прошлом, — день назад. Это его изыскания, и он сказал, что если не сумеет отдать их сам, то я должна передать конверт. Конечно, если придёшь на похороны. Я надеялась, что ты не появишься и я его сожгу. Но ты пришёл.
Я смотрел на конверт. Рядом топтался заинтригованный Алекс, с лёгким сочувствием кивал головой Берхейн, хмурился Тянь.
— Он просил что-нибудь передать на словах? — спросил я.
— Да. Он сказал, что это может принести тебе беду. Но может изменить весь мир. Мне кажется, он был напуган… потому и пошёл к этой безумной девке!
На секунду она стала обычной женщиной, удручённой и смертью мужа, и её обстоятельствами.
— Решай сам, что с этим делать, — она повернулась.
— Чего бы хотел Тонсо? — спросил я резко.
— Он передал конверт. Как думаешь, чего он хотел?
Батти шла к своим, а мы стояли маленькой тесной группой. Семь Обращённых и три подлетевших поближе дрона.
— Мне кажется, что не надо это вскрывать и читать, — сказал Алекс. — Слышишь? Никита?
Он казался по-настоящему озабоченным.
— Алекс прав, — тихо сказал Тянь.
Я посмотрел на Веронику.
— Это связано с тем, что творится вокруг тебя? — спросила она.
— Наверняка.
— Открой, — Вероника рассмеялась. — Открой и прочти. Всем нам прочти, мы все в одной лодке.
— Уверены? — разрывая край конверта, спросил я. — Мне кажется, это может быть опасно. По-настоящему опасно, даже для нас!
— Я ничего не чувствую, — прошептала Мичико.
— Это бывает, если опасность уже неизбежна.
— Тогда зачем от неё бежать? — спросила Лейла. — Никита, мы не особо ладим, но ведь Вероника права! Мы — Обращённые.
— Хочешь идти быстро, иди один, — сказал Берхейн и погрозил мне указательным пальцем. — А хочешь идти далеко — иди с друзьями!
Ох уж мне эти жемчужины народной мудрости…
Я разорвал конверт и достал лист бумаги. Какой-то у меня сегодня эпистолярный день. В стиле ретро. Бумага и текст от руки.
— Давайте я вначале кое-что скажу, — произнёс я. — Вы же все знаете, что творилось со мной в последние дни?
Берхейн кивнул, Мичико сказала «да», Лейла нахмурилась.
— Я узнал странную вещь про Свейна, Дарму и Арджун.
— Не прошедших Обращение? — заинтересовался Тянь. — Я знал по имени лишь Арджун.
Я кивнул.
— Да. О тех, кто не прошёл. У них на Земле остались потомки. Дети и внуки. У нас — нет.
Мои товарищи внимательно смотрели на меня.
Потом Вероника рассмеялась.
— Интересно. Ну и что с того?
Странная какая-то реакция…