Ода Смятения (СИ)
— Да, но ты же убил его, мой мальчик, не так ли? — криво ухмыльнулся Зертан. — Если только в тот день под маской не скрывался кто-то другой…
— Нет-нет, экселенс, это совершенно точно был Маэстро! — уверенно заявил молодой человек. — Он сплёл чары быстрее, чем я извлёк клинок из ножен! И у него на пальцах не было ни единого кольца. Поэтому я уверен, что сразил именно его.
— Как видишь, раздавить основателя порочного учения оказалось недостаточно. Его гнилые идеи продолжают отравлять общество, живя в последователях. Поэтому, нужно сокрушить ещё и их. Безликие явно пытаются создать видимость того, что их лидер жив. Вероятно, стальная маска просто перешла к сильнейшему ученику. Но, насколько я слышал, в чёрном братстве нет никого, кто мог бы сравниться с его основоположником. Как бы мне не была отвратительна фигура Маэстро, но я готов признать его гениальность. Так что гордись собой, Норвин! Благодаря тебе самая тяжёлая часть работы по искоренению опасных знаний выполнена. Теперь нам осталась только рутина.
— Без вас, мой экселенс, ничего этого бы не произошло! — патетично воскликнул ученик. — Вы направляли и вели меня, я лишь следовал указаниям.
— Полно тебе скромничать, мой мальчик, — по-доброму улыбнулся Зертан. — Не нужно стесняться своих заслуг. Пойдём, нас ждет торжество победы…
* * *Первые дни после возвращения из родного мира прошли настолько активно, что мне грешным делом почудилось, будто здешние сутки короче земных. Но тем не менее, я успел очень многое. Передал Безликим новые боевые конструкты, на создание которых меня вдохновила мировая сеть. Подсадил каждому значимому члену братства конструкт «Паразита». Но не простой, а с добавлением уникальной идентификационной последовательности, которая позволяла плетению «Компаса» понимать, на кого именно указывать. И все эти персональные комбинации я в виде нотной грамоты записал в книгу учёта личного состава, которую тоже завёл не так давно. На фоне почти удавшегося покушения, эти меры точно не станут лишними.
Что ещё? Выкатил Лиасу список необходимого для проведения первого в истории чародейского турнира. Он, кстати, поддержал эту идею с большим энтузиазмом. Заложил целую партию сырья для изготовления кровавых алмазов. Пусть бегло, но познакомился с новыми членами Братства. С каждым. Проинспектировал работу наставников, которые обучали непосвященных неофитов. Да и много прочего.
Однако невзирая на титаническую загруженность, я всё равно нашёл свободную минутку, чтобы выбраться в сад. Пока я лежал без сознания, о растительности никто не заботился. Оттого особо нежные экземпляры рискуют не дожить до следующего цветения. Проблем накопилось изрядно, так что я взялся ухаживать за зеленью, постепенно погружаясь в медитативный транс.
— Здравствуй, Александр. Я не ждала тебя так скоро, — уколола меня своей лёгкой ироничностью лесной дух, возникая за спиной.
— Яркого тебе солнца, Гесперия, — почтительно склонил я голову. — Счастлив тебя видеть. Как и всегда.
Цветочек в шевелюре порождения природных сил трепыхнулся, словно живая бабочка, и дриада подалась вперёд, чтобы обнять меня. А я, не скрывая радости, прижался щекой к её сухой и прохладной коже, отдалённо напоминающей наощупь бархатистый лист какого-то растения.
— Я думал над тем, как помочь твоей проблеме с абиссалийскими тварями, — сказал я.
— Спасибо. Я надеялась, что ты не забыл.
— На меня совершили покушение. Почти успешное. Но благодаря ему у меня есть идея, как мне пройти вглубь пустошей. Но понадобится твоя помощь.
— У тебя всё в порядке? Ты не пострадал? — Гесперия, как часто водилось, вычленила из всей реплики только часть, а остальное проигнорировала.
— Нет, я не пострадал. Но у меня плохие новости. Ризант… его больше нет с нами. Всё, что осталось от его души, находится здесь…
Я извлёк из-под полы камзола камень крови, которого коснулся распоротой ладонью после покушения. Ваэрис сказал, что Риз теперь заперт здесь, и каким-то образом должен стать свидетельством вмешательства Каарнвадера. Однако я поистине ценил Гесперию и её хорошее отношение. Поэтому решил не утаивать от неё правду. Пусть даже откровенность может бесповоротно похоронить нашу причудливую связь.
От прозвучавшей новости лицо дриады приобрело желтоватый оттенок. Она пошатнулась и прикрыла веки. А когда распахнула их, из глаз покатились густые янтарные слёзы. Протянув дрожащие ладони, первородный дух коснулась камня крови и воззрилась на меня с мольбой во взгляде. Она не произнесла ни слова, но я понял, что это немая просьба забрать реликвию себе. Оставить о том человеке, которого Гесперия любила, хотя бы такое напоминание.
Без колебаний я расслабил пальцы и вложил чёрный голыш в её ладонь. А хозяйка лесов прижала его к себе, словно новорожденное дитя, и заплакала пуще прежнего. Беззвучно, но горько. А вскоре её горе разделили и все растения, находящиеся вокруг. Цветы спрятали бутоны, небольшие деревца в бессилии опустили ветви к земле. Траурно заскрипели давно нестриженые кусты и трава сплошь покрылась росой, будто слезами.
Я опасливо приблизился и возложил руки на плечи Гесперии. Она не оттолкнула меня, не отстранилась и вообще, казалось бы, не заметила моего жеста. Первородный дух стояла молчаливым изваянием, погружённая в собственное горе. И я, захлёстнутый эмоциями хозяйки лесов, с трудом проглотил ком, подкативший к горлу.
Так мы и стояли, не шевелясь, покуда вокруг шумела зелень. Но через некоторое время аномальное оживление растительности пошло на спад.
— Спасибо, Александр, что не стал скрывать от меня. Ты честный человек. Но сейчас, прости, я не хочу разговаривать. Мне нужно побыть одной…
Гесперия попыталась скрыться в густой листве, но я удержал её.
— Подожди, не уходи, — попросил я. — У нас, у людей, есть традиция. Мы иногда садимся и поминаем погибшего товарища, пересказывая связанные с ним истории.
— Зачем? — подняла на меня зеленоватые очи дриада.
— Таким образом мы отдаем ему дань памяти. А заодно обманываем разум. Ведь на мгновение может показаться, что твой друг всё ещё жив, и снова улыбается тебе.
— Разве от этого потом не становится ещё грустнее? — по-детски наивно поинтересовалась первородный дух.
— Возможно, — не стал отрицать я. — Но я считаю, что те тёплые чувства, которые зарождаются в процессе, того стоят.
Гесперия засомневалась, и я немного нахально подтолкнул её к каменной скамье, установленной под сенью старой груши. Удивительно, но своевольная дриада подчинилась.
— Для меня память Ризанта всё равно, что открытая книга, — признался я. — Но всё же я никак не могу отыскать в ней страницу с вашим знакомством. Поведай, как вы повстречались?
Хозяйка лесов печально улыбнулась и с любовью погладила камень крови, который по-прежнему прижимала к груди. А потом вдруг заговорила, и я затаил дыхание, лишь бы не сбить её настрой. Всё-таки, Ризанта нор Адамастро с этой стороны я никогда не знал…
Глава 14
— Риз не любил остальных людей, — говорила Гесперия. — Они не были к нему добры. Стар и млад отовсюду его прогонял и оскорблял. Из-за этого Ризант постоянно сбегал в уединённые места, и подолгу оставался там один. Чаще всего он прятался в старых дичающих садах, где его единственными друзьями становились растения и букашки. Мальчишка постоянно жаловался им на несправедливость и не понимал, отчего никто не желает его принимать таким, какой он есть…
В разуме сразу же возникло видение заросшей беседки, куда я приводил когда-то Вайолу. Кажется, молодой нор Адамастро знал гораздо больше таких укромных уголков в Клесдене, нежели я смог откопать в его памяти.
— Однажды Риз пришел в своё излюбленное место, где росли изумрудные томилии. Но застал там только вытоптанную и примятую клумбу. Какой-то смрадный пьяница заплутал и завалился спать прямо на цветы. После такого нежные растения были обречены. Но мальчишка зачем-то принялся их выхаживать. Неумело и глупо, но всё же. Если честно, он больше вредил своими действиями. Но намерения у него были благими. Томилии всё равно погибли, и Ризант закопал их увядшие бутоны. Именно тогда я впервые показалась ему на глаза.