Корниловец

— Да попрыгать, ваше превосходительство!
Генерал Эльснер костлявой рукой с папиросой в длинном мундштуке отмахнулся от «озорника». Узники захохотали.
Толкнув тяжёлую деревянную дверь, Кирилл пропустил вперёд даму — очаровательную Ксению Чиж, [30]по-простому — Асю, невесту генерала Деникина.
Антон Иванович знал Асю с рождения, видел её ребёнком, затем отрочицей, навещал в институте благородных девиц в Варшаве, угощал конфетками, стыдил за следы чернил на белом передничке. Генерал наблюдал, как Ася превращается в хорошенькую девушку, и… решил просить её руки. Ася сказала: «Да…»
  
— Спасибо, Кирилл! — улыбнулась Ксения. Холмики её щёк поднялись к глазам, смежая их в лукавые щёлочки. — Вы только что приехали?
— Я только что прилетел.
— О, Верховный вас заждался, наверное!
Ксения быстро взбежала по тёмной лестнице, вынимая из муфты бутылку водки. На площадке она столкнулась с Корниловым.
— А ну, — сказал «Верховный» нарочито строгим голосом, — что это у вас, покажите.
Девушка робко протянула ему бутылку. Генерал взял её, осмотрел, улыбнулся снисходительно, как ребёнку, и вернул со словами:
— Вот попадётесь когда-нибудь, спиртоноша!
По лестнице затопали, громко переговариваясь, генералы, а Кирилл стал по стойке «смирно».
Лавр Георгиевич и в застенке не опускался — армейский защитный китель с генеральскими погонами вычищен, тёмно-синие брюки с широкими красными лампасами выглажены, высокие сапоги надраены до блеска.
— Ваше высокопревосходительство… — обратился к нему Авинов, но Корнилов оборвал его нетерпеливым движением руки и тут же сделал жест в сторону своей камеры.
— Прошу!
Кирилл послушно вошёл в комнату с низким, сводчатым потолком. Ничего особенного — два окна, между ними единственный столик; на нём керосиновая лампа, корявая и порядком закоптелая. Два стула, жёсткая кровать, прикрытая солдатским одеялом, иконка. Всё.
— Садитесь! — указал генерал на кровать. — Рассказывайте.
Авинов присел и доложил обо всём, как есть. Корнилов выслушал связного, подумал немного. Выйдя в коридор, он постучал в соседнюю камеру, где жили генералы Деникин, Марков и Романовский. Постучался в дверь напротив, к Лукомскому и Эрдели. Ответом на короткие, резкие стуки был звук шагов и смутный говор.
Вслед за хозяином в комнату Корнилова вошёл осанистый Деникин, вторым ворвался шумный и резкий Марков. Переступил порог Романовский.
Авинов вскочил, но генералы усадили его обратно. Сергей Леонидович подмигнул Кириллу и устроился рядом, раскладывая пасьянс на колченогом столике. К Маркову подсел хитрый Лукомский с лицом городничего и стал давать советы.
Стульев на всех не хватило, поэтому Эрдели, пришедший последним, устроился на сундучке, выдвинутом из-под кровати.
— Повторите, Кирилл, — сказал Корнилов, — если вам не трудно.
Авинов добросовестно повторил.
— Вы уверены, что большевики готовят переворот? — спросил Иван Павлович.
Кирилл давно уж замечал, что генерал Романовский часто знал больше других, но отличался деликатностью — Иван Павлович старался так вести разговор, чтобы не дать почувствовать собеседнику — он сведущее его.
— Так точно, — ответил Авинов. Как ему самому показалось — очень весомо.
— Подите к чёрту, Александр Сергеич, вместе с вашими советами! — послал Лукомского Марков, у которого пасьянс не получался.
Бросив карты, он вскочил и заходил из угла в угол, меряя комнату нервными, крупными шагами. Сергей Леонидович был росту среднего, поджар и темноволос, с острыми усами и бородкой клинышком. Выражение его оживлённого лица постоянно менялось, а в тёмных, почти чёрных глазах светилась весёлость, оттеняясь то насмешкой, то раздражением, бывало, что и гневом, готовностью идти напролом.
Корнилов же стоял неподвижно. Как встал, выставив слегка одну ногу, так и стоит, не шелохнётся. С ноги на ногу не переступит, не повернётся.
— Ваше мнение, Антон Иваныч? — обратился он к Деникину.
Деникин напыжил усы и ответил:
— Моё мнение вы знаете, Лавр Георгиевич. Необходимо уходить на Дон и уже оттуда начинать свою войну, бить немцев и большевиков до победного конца.
— Чёрт возьми! — воскликнул Марков. — Согласен!
— Я подумывал об уходе за Кавказ, — проговорил Корнилов задумчиво, — в Турецкую Армению или даже в Персию. Но Дон — это получше. И поближе.
Верховный повернул голову к Романовскому.
— А вы, Иван Павлович?
— Думаю, ваше превосходительство, — мягко проговорил Романовский, — что, уходя, надобно громко хлопнуть дверью — всех позвать за собою, на Дон! В листовках, по телеграфу обратиться к народу, к армии и флоту, ко всем, кому дорога Россия! Думаю, что Квашнин-Самарин и Тимановский [31]передадут наше воззвание по всем фронтам.
— Поддерживаю, — поднял руку Лукомский.
Корнилов выслушал всех и сказал:
— Генерал Алексеев, пока мы тут «томимся», уже собирает новую армию из военной молодёжи и младшего офицерства. Юнкера, кадеты, студенты и даже гимназисты — вот оно, ядро Белого воинства! В нужный час члены «Алексеевской организации» сойдутся в боевые отряды, добудут оружие и начнут пробиваться на Дон, к атаману Каледину. Договорённость с Калединым есть, правда, устная, но Алексей Максимович всегда был человеком слова. — Он перевёл раскосый взгляд на Кирилла. — Вам есть что добавить, поручик?
Авинов встал навытяжку и дал ответ:
— Есть ещё одна договорённость, ваше высокопревосходительство! Я взял на себя смелость предложить генералу Алексееву свой план того, как без потерь добыть оружие. Разрешите изложить?
— Излагайте, — спокойно сказал Лавр Георгиевич.
Выслушав план Авинова, генералы одобрительно закивали, а Марков выразился в своей бесподобной манере:
— Твою-то ма-ать… И чего я не на воле?
Все расхохотались, снимая напряжение. В этот момент в комнату вошла супруга Лукомского, представительная и умная женщина, дочь знаменитого генерала Драгомирова. Очень тактичная, она подмечала отменным чутьём слабые места в человеке и говорила каждому то, что ему было приятно услышать.
— Добрый день, господа, — улыбнулась она, стоя на пороге. — Надеюсь, посекретничали вволю? А то мы уже накрыли внизу, в столовой.
— Господа офицеры! — резко, отчётливо, внушительно сказал Лукомский. — К столу!
Все оживились, задвигались. Кирилл сделал попытку уйти по-английски, но её тут же пресёк Корнилов.
— Приглашение, поручик, — сказал он, — распространяется и на вас.
И Авинов не стал перечить Верховному.
Рано утром первого октября Кирилл привёл на аэродром свою команду — десяток текинцев. Пришлось их переодеть в обычные бушлаты и тужурки, чтоб не выделялись, и текинцы кисли от смеха, наблюдая за товарищами, искавшими на головах мохнатые тельпеки, а нащупывавшими фуражки да картузы.
Однако при посадке в бомбовоз они мигом присмирели. Рассаживались на полу и беспокойно зыркали по сторонам. Штабс-капитан Томин разговаривал через головы текинцев, обращаясь к Авинову:
— Залечили мы «Ильюшку»! Да-а! Нам ещё повезло, что один только движок заклинило, пришлось менять. Ага…
— А вам ничего за это не будет? — осторожно поинтересовался корниловец. — А то слетали туда, слетали обратно…
— Кирилл, — сказал пилот с непривычной серьёзностью, — я толком не знаю даже, кто у меня начальство! В «революционной армии» порядка не может быть по определению, а другой у нас пока нет.
— Будет, — твёрдо пообещал Авинов.
Томин осклабился и гаркнул:
— Спиря!
— Готово! — отозвался механик.
— От винта!
Аппарат задрожал, сдвинулся, покатил по полю. Текинцы побледнели, когда корабль поднялся в воздух, но держались изо всех сил, «сохраняли лицо».
  
— Что, уши заложило? — спросил Авинов сочувственно. — Глотни, пройдёт!
— Ай, шайтан… — прошептал Махмуд и прикрыл глаза, лишь бы не видеть упадавшей вниз тверди…
…На шестом часу полёта завиднелся Петроград.