Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств

Когда мне не удавалось запугиванием предотвратить драку в баре, я использовал свои любительские техники профилирования, чтобы избегать опасных ситуаций. Я выяснил, что благодаря наблюдениям за поведением и языком тела могу предсказать, кто из посетителей склонен ввязаться в бой. С такими я всегда действовал первым, используя фактор неожиданности: выволакивал нарушителя порядка на улицу, прежде чем он понимал, что, собственно, произошло. Я всегда говорю, что сексуальных убийц и насильников привлекает доминирование, манипулирование и контроль – именно их я и пытался освоить, только в другом контексте. По крайней мере, я чему-то учился.
  
Выпустившись из старшей школы, я не утратил желания стать ветеринаром, но мои оценки никак не позволяли мне поступить в Корнелл. Лучшим, что я смог найти, была похожая программа в Университете Монтаны. Поэтому в сентябре 1963-го парнишка из Бруклина и Лонг-Айленда отправился в сердце штата просторных небес.
Где его ожидал культурный шок.
«Привет из Монтаны, – писал я в одном из первых писем домой, – где мужчины – это мужчины, а овцы ужасно нервные». Монтана воплощала для меня все стереотипы и клише жизни западного фронтира, и к ее жителям я подходил с позиций парня с востока. Я вступил в местное отделение братства «Сигма-фи-эпсилон», состоявшее почти исключительно из местных, среди которых я оказался белой вороной. Я стал носить черную шапку, черную одежду и черные ботинки, а еще отрастил длинные бакенбарды, подобно персонажам из «Вестсайдской истории», – примерно так, по всеобщему мнению, следовало выглядеть ньюйоркцу.
На танцы местные приходили в ковбойских нарядах и плясали тустеп [4], я же в последние несколько лет не пропускал ни одного выступления Чабби Чекера [5] по телику и был знаком со всеми мыслимыми вариантами твиста. Поскольку моя сестра Арлен была старше меня на четыре года, она сделала из меня своего постоянного партнера для танцевальных тренировок, и в колледже я быстро стал для всех учителем танцев. Я ощущал себя миссионером, оказавшимся в далеких краях, где никогда не слышали английского языка.
Я и раньше не блистал в учебе, теперь же мои оценки достигли исторического минимума, так как меня интересовало что угодно, кроме лекций. В Нью-Йорке я успел поработать вышибалой, но в Монтане употреблять спиртное разрешалось не с восемнадцати лет, а только с двадцати одного, и это как будто отбросило меня назад во времени. Но не остановило.
Первое столкновение с законом произошло, когда мы с одним парнем из братства позвали покататься двух девиц, живших в приюте для незамужних матерей. Для своего возраста они были весьма зрелыми; мы остановились у бара, и я пошел купить упаковку пива.
Бармен попросил показать удостоверение, и я вытащил из кармана поддельную карточку воинского учета. Из своего опыта вышибалы я извлек уроки, и подделка была идеальная.
Парень посмотрел на карточку и хмыкнул:
– Бруклин? Вы все там на востоке такие здоровенные ублюдки, да?
Я вроде как самодовольно хохотнул, но все в баре на меня обернулись – свидетелей было хоть отбавляй. Я вышел на парковку, и мы поехали дальше, потягивая пиво. Одна из девиц поставила банки под заднее стекло машины, а я и не заметил.
И тут я услышал полицейскую сирену. Нас остановил коп:
– Вылезайте.
Пришлось вылезти из салона. Он начал нас обыскивать, и, хотя я понимал, что обыск незаконный, сопротивляться было себе дороже. Когда он наклонился, его пистолет и дубинка оказались от меня на расстоянии вытянутой руки; на мгновение в моей голове промелькнула безумная мысль схватить дубинку, ударить его по голове, вырвать пистолет и бежать. К счастью, я этого не сделал. Понимая, что коп вот-вот доберется до удостоверения, я потихоньку перепрятал его себе в трусы.
Он отвез нас четверых в участок и рассадил по разным комнатам; я весь вспотел, понимая, к чему идет дело и что другой парень может меня сдать.
Один из офицеров сказал мне:
– Ну, приятель, рассказывай. Если бармен не спросил у тебя удостоверение, мы поедем туда. У нас с ним и раньше бывали проблемы.
Я ответил:
– Там, откуда я родом, мы ни на кого не доносим. Это не в нашем стиле.
Я изображал Джорджа Рафта [6], но на самом деле думал: Естественно, он спросил мое удостоверение, и я показал ему подделку! Тем временем карточка сползла так низко, что царапала мне причинные места. Я боялся, что нас разденут и обыщут еще раз – кто знает, как принято тут, на фронтире! Быстро взвесив ситуацию, я схватился за живот и сказал, что мне надо в туалет.
Меня отпустили одного, но я же смотрю кино, поэтому, добравшись до туалета, я глянул в зеркало, боясь, что за мной наблюдают с другой стороны. Я отвернулся, потихоньку вытащил карточку из трусов и наклонился над раковиной, притворяясь, что меня тошнит, после чего зашел в кабинку и смыл фальшивое удостоверение в унитаз. Гораздо более уверенный, я вернулся в кабинет; все закончилось штрафом в сорок долларов и испытательным сроком.
Во второй раз я столкнулся с полицией Бозмена на второй год учебы, и мне пришлось куда хуже.
Мы катались с двумя парнями с востока и одним из Монтаны. Мчались с нарушением скоростного режима на «Студебеккере» 1962 года, у нас в машине было пиво, на улице валил снег. За рулем сидел парень из Бостона, я – на пассажирском сиденье, местный – между нами. Парень за рулем проехал знак «Стоп», и, конечно, за ним стоял полицейский. Кажется, это особенность жизни в Монтане: сколько бы ни говорили, что копов вечно нет, когда они нужны, в Бозмене в 1965-м все было наоборот.
И вот этот член братства, идиот, сидевший за рулем, – поверить не могу! – не тормозит на сигнал полицейского. Тот бросается за нами в погоню.
Каждый раз, когда мы поворачиваем за угол и на секунду коп теряет нас из виду, я выбрасываю из машины банки с пивом. Мы продолжаем мчаться и оказываемся в жилом квартале. Скачем по лежачим полицейским: бум-бум-бум! Дорога перекрыта – наверное, коп по рации предупредил своих. Мы выскакиваем на газон, я кричу:
– Останови чертову машину! Дай мне выйти!
Но этот идиот продолжает ехать. Машину заносит, снег валит как сумасшедший, а прямо за нами воет сирена.
Мы вылетаем на перекресток, он бьет по тормозам, машину разворачивает на 360 градусов, и меня выкидывает из салона. Я цепляюсь за дверцу, моя задница волочится по снегу, и вдруг кто-то орет:
– Бежим!
Мы бежим. Все в разных направлениях. Я оказываюсь в переулке, вижу там пустой грузовик и забираюсь внутрь. На бегу я сдернул черную шапку, на мне двусторонняя куртка, черная и золотая, поэтому я снимаю ее и выворачиваю золотой стороной наружу, для маскировки. От бега мне жарко, стекла кабины запотевают. Я думаю: вот дерьмо, они же меня заметят! Я боюсь, что в любой момент могут появиться хозяева грузовика, не исключено, что у них есть пистолеты. Я протираю на стекле кружок, чтобы выглянуть наружу: вокруг брошенной нами машины снуют люди, подъезжают полицейские экипажи, носятся служебные собаки – полный комплект. Вот они направляются в переулок, свет их фар падает на грузовик, я готов наделать в штаны… Поверить не могу: они проезжают мимо, а я остаюсь там!
Я крадучись возвращаюсь в колледж, где всем уже известно о нашем приключении, и узнаю, что двоих парней с востока, как и меня, не поймали, но парень из Монтаны не сумел убежать и все разболтал. Он назвал имена, и за нами пришли. Когда меня забрали, я сказал полицейским, что пытался выскочить из машины, был сильно напуган и просил парня за рулем остановиться. Водителя, бостонца, сажают в тюрьму – пружинная сетка без матраца, хлеб и вода, все в этом роде, – а мне опять невероятно везет, и меня приговаривают еще к 40 долларам за хранение алкоголя и испытательному сроку.
  
Но они сообщают в колледж, сообщают родителям, которые выходят из себя, к тому же в учебе я по-прежнему не преуспеваю: скатился на двойки и не сдал зачет по риторике, потому что прогуливал занятия. Я на самом дне, ведь красноречие всегда было моей сильной стороной, и не представляю, как выкарабкаться из этого болота. К завершению второго года учебы становится ясно, что моим приключениям в западной глубинке пришел конец.