Царство сумеречных роз
Сейчас со мной происходит нечто подобное, так как я откуда-то знаю, что именно чувствует Птолемей. Знаю, что он мне не рад. Знаю, что он никогда меня не любил и не уважал, считая обузой, которую никак не удавалось сбросить с плеч. И точно знаю, что он не случайно отправил меня к Яну.
– Дампиры – проклятие для обоих видов. Бабы людского рода дохнут во время родов, а рождённые дети не выживают. Вампирши и вовсе неспособны зачать от человека. Ваш случай стал уникальным, Кирилл действительно любил Аделину, так что он самостоятельно провёл роды путем кесарева сечения на седьмом месяце беременности. Ты пила материнское молоко, когда пришли мы. Кирилл защищался до последнего, но был застрелен Валерианом. Аделину убил я, когда она пыталась остановить моего наставника, – холодно заговорил Птолемей. – Мы могли убить и тебя, ведь твоя смерть выгодна всем, но в голову Валериана пришла «удачная» мысль, ведь ты родилась человеком, – патрон скрипнул зубами, прикладываясь к стакану. – Тела твоих родителей сожгли. Тебя спрятали, а потом «случайно» обнаружили во время другой операции. Мой наставник хотел воспитать тебя настоящей охотницей, веря, что ты окажешься сильнее и способнее людей, – Птолемей фыркнул, видимо вспомнив, насколько удачной я оказалась. – Но умер прежде, чем стало ясно, что это не так.
– Скажем так, не дожил до момента, когда это оказалось правдой, – я горько усмехаюсь, вспоминая все свои неудачи и промашки на Псарне, а потом на охоте.
Я была неуклюжей, всё время ошибалась, плохо запоминала, что говорят. Словом, совсем не подходила. А теперь вот. Из охотника превратилась в хищника. Что за глупая драма!
– Да, ты изменилась. Удивительно, как Ян понял, что ты из себя представляешь? Что между вами произошло?
Сумрачно глядя на Птолемея, я проигнорировала его вопрос, так как сама не понимаю, что именно произошло между нами. Я до сих пор не понимаю, что чувствую к Яну. В одном углу ринга бушует ярость на вампира за убийство дубравы, а в другом… я не могу забыть, каким он был, когда я превращалась. Эта жгучая смесь выжигала мою ненависть, трансформируя её в нечто другое. И вопрос был только один – переступлю ли я черту.
Сейчас все эмоции сосредоточились на Птолемее. Он сидит такой в своём пёстром шёлковом халатике, коньячок попивает, пистолет на столике, как будто всё нормально, и он контролирует ситуацию. Как будто я в гости зашла о здоровье справиться. И глаза такие – ну вот нисколечко не боится! Будто я букашка, которую легко пришибить тапком.
А ведь когда-то я бежала к нему всякий раз, как навещал. Всё угодить пыталась, выслужиться, чтобы порадовать приёмного отца. И он, поначалу, тянулся ко мне. Поучал и обучал. И смотрел по-отечески. Но это быстро закончилось. Он, убедившись, что я ни на что не годна, вычеркнул меня из своей жизни. Больше не рассказывал истории, не лез с советами. Не звонил и не писал, потом спихнул на Арду. А тот явно не знал, что за наследие получил. Очередное беспризорное дитя, только и всего.
– Молчишь? Что говорить! Подобное тянется к подобному. Думаешь, не знаю, что ты из себя представляешь? Мне давали твою характеристику. Агрессивная, не идущая на контакт, провоцирующая конфликты. Не командный игрок. Плохо стреляешь. Непригодна для службы. Удивительно, что ты вообще сумела получить символ Коперника, – Птолемей облизывает мясистые губы, допивая коньяк и тяжело кашляя. – С возрастом ты становилась неуправляемой, пришлось принять меры.
– Арду.
Патрон скривился. Ему не понравилось, что я в курсе его операции по ликвидации опасной единицы.
– Помни, Дарья, ты стоишь в центре дерьма. Дампиры, как и дикие, вне закона. Тебе лучше исчезнуть с глаз долой. Не подымай ил со дна. Для всех дубрава Арду была вырезана дикими. Официально ты тоже мертва. Так что твоя мечта сбылась. Нужны деньги? Я дам, а потом ты покинешь Руссию и затеряешься где-нибудь подальше отсюда. Усекла?
Скрестив руки на груди, я выразительно ухмыляюсь, прислонившись к дверному косяку.
– Ты убил Арду за то, что он собирался раскрыть твои сделки с вампирами, да? Давно поговаривают, что Конгрегация прогнила. Что многие охотники не сторожи монстрам, а их прихлебатели. Как давно ты продался? Теперь тебя больше волнует, что хозяева скажут, чем правое дело охоты?
То, как сморщилось лицо патрона, было слишком уж очевидно: я попала в яблочко. Он напоминает лимон, что вот-вот взорвётся от жара моих ядовитых слов. Того и гляди – соком изгваздает, хотя Птолемей никогда не был гневливым. Но злости в нём предостаточно. Как хитрости. В этом я пошла в него.
– Простой план, – продолжила я, – убить Арду чужими руками. Подставить Яна, как неугодного соррентийскому клану. И меня прикончить, нужно же избавиться от неудачного проекта. Кто бы мог подумать, что Ян окажется умнее и обыграет тебя. Теперь я отправлюсь в Великоград к Севастьяну и всё расскажу.
Кажется, коньяк пошёл из ушей моего драгоценного опекуна, так громко расхохотался мужчина, проливая алкоголь на полы халата. Он даже покраснел от смеха, чем заворожил мой слух: участился пульс, а вены набухли так сочно, что я нервно сглотнула. И буквально на крошечную секундочку вместо человека увидела перед собой ту самую лань, что не подозревает о хищнике. Он показался чертовски сладким, вкусным, и я облизываюсь. Смех в глотке Птолемея застыл. Наставник внимательно оглядывает меня, замечая перемену.
– Тебя убьют и даже слушать не станут.
– Предлагаешь оставить твоё преступление без наказания?
– Осторожнее, девочка. Ты забываешься. Вспомни, кто оберегал тебя все эти годы…
– Ты отказался от этого, когда послал меня на смерть! – я закричала с такой силой, что он аж подпрыгнул, вновь хватаясь за пистолет, но слишком медленно, я уже нависаю над ним, отбрасывая оружие в сторону и хватая мужчину за грудки. – Знаешь, что он со мной делал? Он очаровал меня и заставил смотреть, как убивает мою дубраву, а потом принудил убить Арду! Слышишь? Я это сделала по его приказу! – я таскаю от стены до стены тряпочкой висевшего на моих руках Птолемея, и тот только успевает воздуха набрать в лёгкие, выпуская обратно при каждом моём ударе. – Он убил дюжину ни в чём не повинных людей. Убил охотников и вместо того, чтобы убить меня, заставил пить кровь, чтобы превратить в это! – мой крик почти достиг ультразвука. Я впиваюсь клыками в шею Птолемея, больше не в силах сдерживаться, настолько оглушительно застучало его сердце, настолько пьяняще разлился запах страха в воздухе.
Я успела отведать всего пару глотков, прежде чем меня ослепил яркий свет, что-то взорвалось слева и моё лицо обжёг горячий воздух.
– Целься в голову! – зазвучали голоса надо мной.
Ничего не видя, я ринулась в никуда, сбивая столик, наступая на стекло и чуть не снося книжный шкаф. Пули летели над головой, я пытаюсь уклониться, но вот мне попали в шею, потом задели плечо, а потом я вываливаюсь в окно и с каскадом битого стекла несусь к земле.
* * *Как охарактеризовать итог моего мщения? Как назвать моё справедливое возмездие, когда я должна была или взять в заложники Птолемея до суда, или же прибить на месте? Ну… слово неудача слишком слабенькое. Фиаско тоже не тем отдаёт. Катастрофа? Ближе к истине.
Я ненавидела себя до зубного скрежета, когда пыталась вытащить пули из тела. Проклятие вампиров – всё быстро заживает, но пули наружу не выскальзывают. Вот досада – приходится скальпелем резать на живую плоть. Где ж я нормальное обезболивающее достану, да такое, чтобы на вампира подействовало? Тут банальная анестезия не сработает. Нужно что покрепче.
Вот и корёжилась до победного, а в голове всё словечки Птолемея крутились. И Яна.
Ну, в чём-то я, конечно, баба наивная. Мне казалось, что патрон будет честнее. Но он прав. Никто в Конгрегации дампиру не поверит. Моё слово против его. Исход очевиден. Но и к вампирам хода нет. Кто знает, что они сделают со мной, ведь у меня нет клана, нет защитника, никого нет. С дикарями или свободными вампирами разговор короткий. Клановцы вычищают свои угодья от левых ртов.