Артефакт. Ритуал на крови (СИ)
А, нет, если Роман хочет получить больше, чем та сумма, которой с ним расплатился этот, то тратить нельзя. Придётся копить. И лучше — не в банке и этих фондах, которые расплодились, как грибы после дождя, а в банке под кроватью. В переносном, понятное дело, смысле. Нужно найти место, куда никто, кроме самого Романа, добраться не сможет. А потом он сам проведёт ритуал, и у него будет всё.
2016 год. Июнь. Швейцария. Биль
— Мам, мы пойдём в музей с часами? — Денис дёрнул Соню за подол платья.
— И мороженое! — запрыгал рядом с ним Иван.
— Диня, Ваня, успокойтесь уже!
Она привыкла называть сыновей сокращёнными именами, чтобы соседи — неприятная пожилая пара, вечно разносившая сплетни про их маленькую семью, — путались «в показаниях».
Соседи знали, что Соня и мальчишки — русские, приехали, когда последним было всего-то по году, и как поселились на Лоре-Сандоз, так и живут до сих пор. Уже, считай, четыре года. Без мужа. А разве так можно? И на какие только деньги, ведь эта русская нигде не работала. Вот они оба всю жизнь на часовом заводе трудились, домик вот себе купили, на пенсию накопили. А она…
Оправдываться Соня ни перед кем не собиралась, как и рассказывать об источнике своего дохода. Зачем? И кому? Патент на ведение предпринимательской деятельности у неё оформлен. Налоги она платит. А остальное — не их дело.
— Ну мам! — Денис запрыгал вместе с братом, зная, что это выводит Соню из себя, и она готова на что угодно, лишь бы сыновья успокоились.
— И на трамвае покатаемся! — не собирался останавливаться Иван.
— Вот что мне с вами делать? — Соня присела и обняла мальчишек, так что они оба прижались к ней, обнимая в ответ.
Внешне одинаковые — белобрысые, с каре-зелёными доставшимися от отца глазами и курносыми носами, они всё-таки были разными. Денис — шебутной, вечный заводила, готовый на любые проказы. Иван — спокойный, но за братом шедший в огонь и воду. И путали их только те, кто не знал совсем. То есть все, кроме неё и Саши. Он хоть и приезжал очень редко, но племянников обожал и всегда привозил им кучу подарков. Одно время даже собирался поселиться где-то неподалёку, но не получилось.
— Уговорили. — Соня чмокнула каждого в макушку и поднялась. — Но сначала вы меня тут ждёте, а я зайду на почту. На две минуты. Вон туда, — она махнула рукой в сторону здания на другой стороне улицы, а потом подошла к мужчине, который рядом продавал мороженое с большого морозильного лотка, и подала ему пару купюр. — Сделайте моим хулиганам по рожку, пожалуйста. И если присмотрите, я буду очень вам благодарна, я буквально на пару минут.
— Конечно, — мороженщик кивнул. — Идите. У меня самого дома такие, я присмотрю.
— Не хулиганьте! Пока я бегаю, дядя даст вам мороженое, а потом поедем на трамвае смотреть часы, — Соня погрозила пальцем мальчишкам, и они быстро-быстро закивали, соглашаясь.
Перейдя через дорогу, она оглянулась. Мороженщик что-то рассказывал, Ваня внимательно слушал, а Диня уселся на табурет рядом с лотком и перебирал пальцы. Появилась у него в последнее время такая привычка — складывать кончики указательных и больших пальцев и перемещать их, словно решая головоломку. Вроде всё было нормально, и Соня спокойно вошла в здание почты. Нужно было отправить Саше телеграмму, что деньги дошли нормально.
2018 год. Январь. Россия. Нежнин
— Роман Ринатович, — Лилия, секретарь деканата, постучала и тут же заглянула в его кабинет, — тут к вам Звонарь.
— Пусть войдёт.
Роман оторвался от пачки докладных, которую разбирал, и посмотрел на вошедшую. Как всегда — практически безупречна. Волосы в хвост, сама в аккуратном тёмно-коричневом свитере и чёрной прямой юбке. На носу — очки. Классическая преподша.
— Слушаю вас, Марта Андреевна. Присаживайтесь, — он указал на стул для посетителей.
— Здравствуйте, Роман Ринатович, — поздоровалась Звонарь, садясь на стул и выкладывая перед собой папку на завязках, которая, судя по толщине, совсем не была пустой. — Я знаю, что уже поздно, но хотела бы попросить, чтобы меня включили в группу на получение грантов на исследование. Вот тут, — она подала Роману папку, — всё необходимое.
— Хм, а почему так поздно? Вы же знаете, что такие вещи делаются до ноября. — Он открыл ту и начал перебирать документы. — Вряд ли сейчас получится что-то сделать… — Его взгляд упал на слова «легенда о камне, исполняющем желания», и Роман закончил: — Но я попробую. Но сначала мне нужно ознакомиться с заявкой и передать её в комиссию. Вы понимаете, что это всё дело не одного и даже не двух дней.
— Да, конечно, — Звонарь закивала, — я всё понимаю. Я даже пойму, если не получится.
— Но мы попробуем. — Роман встал, показывая, что разговор, такой короткий, закончен. Звонарь тоже поднялась, одёрнув задравшуюся полу свитера и проведя рукой по юбке — разглаживая образовавшуюся складку. — Всего доброго!
— До свидания, Роман Ринатович!
Звонарь вышла, и Роман снова посмотрел на лист с описанием работ. Поиск артефакта и информации о нём. Надо же, она пошла по тому же пути, что и он двадцать лет назад. Вот только у него пока ничего не получается — никак не выходит найти нужный элемент. Точнее — два элемента. Да, они там, в тридцатые, перебирали, таща на убой всех подряд, а Роман точно знает, кто нужен.
Время и место неизвестны
Дамиан шёл по каменному коридору, теребя в руках чётки и стараясь не думать о том, что сейчас произойдёт. Он — аббат, он должен верить в Бога единого и всемогущего, а не в эту ересь, но она была такой близкой ему, такой вожделенной, что отказаться просто не хватило сил. Тех самых, которые должен был дать ему Бог. Должен, но не дал, а это значит, что любой грех, который сейчас произойдёт, будет на совести Бога, а не Дамиана. Это воля Бога — чтобы он нарушил заповеди. И кто он такой, чтобы пойти поперёк него.
Зал, в который Дамиан вышел, был уже подготовлен. По периметру его, абсолютно круглому, разместились послушники, посвящённые в замысел, в центре располагалось широкое каменное ложе-алтарь, рядом с которым — с противоположных сторон — стояли два небольших столика — с чашей и кинжалом на каждом. Ритуал запрещал смешение элементов до его последнего этапа. Ещё один столик с большим кувшином с водой стоял в изголовье алтаря.
Интересно, а если смешать, то что будет? Просто ничего не получится или что-то всё-таки произойдёт? То, что произошло с отцом Этельвердом? Или что-то иное? Об этом старый послушник не сказал, а Дамиан как-то не додумался спросить. Ну да теперь уже поздно, смерть забрала всех свидетелей, он просто постарается быть аккуратным, и если всё получится, то можно будет жить. Бесконечно. Он посмотрел на руки, тремор которых пытался скрыть за перебором костей чёток, и кивнул себе: пора.
Подойдя к столику в изголовье, Дамиан убрал чётки в висящий на поясе кисет, выпростал из широких рукавов надетого на него балахона тонкие, скрюченные возрастом и подагрой кисти и поднял их ладонями вверх — на уровень головы. Они почти не тряслись. Значит, он делает всё правильно.
— Братья, — начал он, обращаясь ко всем находящимся в этом зале, — сегодня благодаря воле Бога нашего, единого во всех лицах и неделимого на множество лиц, мы проводим этот ритуал. Ритуал этот должен поднять одного из находящихся в этом зале, — Дамиан обвёл взглядом всех послушников, повернувшись вокруг своей оси, и зная, что говорит о себе, — на уровень не раба Божьего, но сына Его. Подарить бессмертие, дабы мог он нести волю Бога нашего всему миру и всем населяющим его. Волю единую, непорочную, непогрешимую.
— Волю Его… — раздался со всех сторон хор голосов, и Дамиан мысленно им похлопал. Здесь было ровно четырнадцать, и двое из них станут частью ритуала.
— Выпьем же этот напиток во славу Его! — Он поднял кувшин, сделал из него глоток, а после незаметно высыпал порошок из тайного отделения в перстне и передал подошедшему послушнику. Послушник вернулся на своё место, сделал глоток, и кувшин пошёл по кругу. Последний вернул его Дамианту, и тот вернул кувшин на столик. Теперь следовало подождать.