Извращённое чувство (ЛП)

Считается ли это изменой, если я не могла это контролировать?
Я не сделала ничего плохого, но мои бедра всё ещё скользкие от его взгляда, и от этого чувства отвращения и вины смешиваются и камнем падают на дно моего желудка.
— Принцесса, — продолжает Эйдан.
Слегка покачав головой, я протягиваю руку и прижимаю ладонь к его щеке.
— Да, я в порядке.
Я практически рассказываю ему о том, что произошло, слова так и вертятся у меня на языке, но в последнюю секунду я проглатываю их, решив похоронить воспоминания где-нибудь глубоко внутри себя, где я не смогу до них добраться. В конце концов, это больше никогда не повторится.
Джулиану действительно нечего терять, но если он расскажет моему отцу, я тоже не буду молчать и заставлю его признаться, что он наблюдал за мной. И я очень сомневаюсь, что он бы хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что он потирал свой член, наблюдая, как дочке его босса отлизывают. Я не совсем понимаю, почему он наблюдал за мной, когда большую часть времени активно пытался убрать меня с глаз долой.
Мурашки бегут по коже и покалывают меня изнутри, как иголки, когда я снова думаю о том, что я кончила, потому что он был рядом.
О том, как сильно мне это понравилось.
Это было только потому, что он привлекателен. Временная оплошность, вызванная обостренным чувством моего возбуждения и, к сожалению, идеальными чертами лица Джулиана.
Меня словно ударяет током между ног, и моя киска сжимается.
Проклятье.
— Когда я снова смогу увидеть тебя? — шепчет Эйдан, наклоняясь и прижимаясь своим мокрым от пота лбом к моему.
Тепло разливается по моей груди, и я прижимаюсь своими губами к его.
— Как только смогу улизнуть.
Я ненавижу, что с Эйданом всё должно быть именно так, что нам приходится прятаться по тёмным углам и шептать обещания о том, когда и где встретимся снова. Но даже мысль о том, чтобы рассказать об этом отцу, заставляет мои ладони вспотеть, а сердце сжаться.
Как сказать мужчине, которого ты боишься разочаровать, что прямо у него под носом ты крутила роман с парнем, который работал в его доме много лет?
Он никогда не смирится с этим. В прошлом он всегда открыто заявлял, что мне нужно защищать себя от людей без денег, потому что они будут первыми, кто попытается отнять их у меня. Он бы не понял, что Эйдану на всё это наплевать.
И, честно говоря, из всех вещей, которые может сделать мой отец, меньше всего я боюсь разочаровать его. Он может отослать Эйдана прочь. Уволить его маму. Оставить их на улице без работы и без возможностей.
Я не питаю иллюзий по поводу того, что Баба́10 — добропорядочный гражданин. Его моральные принципы в лучшем случае шатки, а в худшем — вообще отсутствуют. И я не смогу смириться с тем, что с Эйданом или его матерью что-то случится из-за меня.
Эйдан сжимает челюсти, в его взгляде читаются бурные эмоции.
— Позволь мне пойти к твоему отцу, Яс.
Паника сжимает мне горло и делает ладони влажными, как это происходит каждый раз, когда он поднимает этот вопрос.
— Н-нет. Пока нет.
Эйдан отодвигается, вскакивая с кровати и роясь в одежде на полу, пока не находит свои брюки, резко натягивая их на бедра. Я молча наблюдаю за ним, ощущая, как чувство вины, словно тысяча камней, привязанных к моему животу, тянет меня вниз, пока я не захлебнусь.
— Он хотел, чтобы я встретилась с мужчиной сегодня вечером за ужином, — выдавливаю я из себя.
Не уверена, зачем заговорила об этом сейчас или зачем вообще заговорила об этом, кроме того, что, может быть, если я расскажу ему об этом, тогда мне не будет так плохо из-за того, что я держу в тайне то, что произошло с Джулианом.
Только когда он полностью одевается, натягивая через голову свою обычную белую футболку, он снова заговаривает.
— И… ты это сделала?
Я качаю головой.
— Он так и не появился.
Эйдан вздыхает.
— Ты не можешь позволять своему отцу вечно контролировать твою жизнь.
Во мне вспыхивает ярость, и я облизываю губы, отворачивая голову в сторону.
  
— Ты не понимаешь.
— Потому что ты мне этого не позволяешь! — он поворачивается ко мне лицом и сжимает кулаки.
— Он болен, Эйдан!
Он фыркает.
— Поверь мне, я знаю.
Мой взгляд смягчается, когда я смотрю на него, жалея, что не могу стереть боль с его лица. Но то, о чем просит Эйдан, — это не то, что я могу ему предложить.
Вздохнув, я провожу дрожащей рукой по своим спутанным волосам, густые черные пряди вьются под моими пальцами.
— Я не хочу тревожить его. Ему вредно испытывать стресс.
Небольшой приступ гнева вонзается своими острыми краями в мою грудь из-за того, что мне нужно озвучивать это. Когда я говорю об этом вслух, обстоятельства становятся реальностью, хотя я всё ещё пытаюсь притвориться, что это не так.
Мой пересохший язык прилипает к небу.
— Я скажу ему, хорошо? Мне просто нужно время.
Эйдан пристально смотрит на меня, гладкие черты его лица становятся напряженными, прежде чем он, наконец, выдыхает и подходит, садясь рядом со мной. Его руки обхватывают мои щеки, и он вытирает несколько слезинок, которые я не смогла сдержать.
— Принцесса, сколько ещё времени тебе нужно?
Его слова пробиваются сквозь моё горе, как шаровая молния, разбрасывая осколки, пока они не вонзаются в мою кожу.
— Не используй его рак легких как оружие, чтобы добиться своего, Эйдан.
— Я этого не делаю.
Моя нижняя губа дрожит, и я прикусываю ее зубами, отдаляясь от него.
Его хватка становится сильнее, и он разворачивает меня лицом к себе.
— Я не делаю этого. Я просто… Я люблю тебя с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, и я уважал твои желания, ожидая в сторонке, будучи с тобой в тайне все эти годы, пока ты придумывала способ сказать ему о нас. Я не хочу упускать шанс получить его благословение. Позволь мне доказать тебе, что я достоин тебя, Ясмин. Ради него и ради себя, — у меня сводит живот. — Я могу подарить тебе весь мир. Но ты должна позволить мне быть с тобой на людях, — он покрывает мою щеку легкими поцелуями, отчего по шее пробегают мурашки. — Я люблю тебя, Яс. Конечно же, твой папа увидит, что ты тоже любишь меня.
Кивнув, я преодолеваю страх и запускаю пальцы в его шелковистые каштановые волосы.
— Ладно. Я поговорю с ним завтра.
Но на следующее утро, когда я сижу в кабинете отца…Я с ним не разговариваю.
Что бы там ни думал Эйдан, это не так-то просто. За эти годы я тысячу раз пыталась произнести эти слова: «Баба, я влюблена в Эйдана Ланкастера». Но они так и не прозвучали.
Поначалу рассказывать было особо нечего. Это была просто крепкая дружба, которая расцвела вскоре после того, как он появился в поместье, а его мать стала главой нашей прислуги, когда ему было шесть лет. Мы были двумя детьми, которые летом проводили вместе свободное время, а зимой тайком делали снежных ангелов. А когда это переросло в нечто большее, я стала защищать эти отношения, боясь того, что буду делать, если потеряю Эйдана, и, честно говоря, я боялась расстроить своего отца. Потребность в одобрении моего отца зарождается глубоко во мне, пропитывая каждое мое благое намерение до тех пор, пока не затмевает весь свет. Он не бессердечный человек — по крайней мере, по отношению ко мне, — но он ожидает, что в нашем кругу должен быть определенный тип людей, а люди с низким доходом не вписываются в этот шаблон. Они сотрудники, их должно быть видно, но не слышно. И они уж точно не должны врываться и завоевывать сердце его дочери.
Не уверена, откуда во мне берется эта неуверенность. Может быть, это из-за того, что моя мать умерла при родах, оставив его единственным человеком в моем окружении, или, может быть, из-за того, что, несмотря на его далеко не идеальное отношение ко мне, он любил и поддерживал меня каждый день моей жизни.
Он всегда был рядом.
Я бы отдала своему отцу весь мир, потому что это то, что он сделал для меня. Было бы эгоистично притворяться, что это не так.