Целитель 10 (СИ)
Я развел губы в садистской улыбочке.
— Ремешочком его! Или ее! И в угол. И без сладкого на весь день. Нет, на неделю!
— Только попробуй! — пригрозила мне Рита, и заворочалась, вставая. — Какие планы на сегодня? — поправляя прическу, она быстро договорила: — На работу не идешь!
— Ну, здрасте!
— Привет! Отдыхать надо! — шлепнув меня по заднице, «яжмать» тяжеловато выпрямилась. — Подъем! Хватит валяться!
— Полежать уже не дают, — заворчал я и сел, преувеличенно стеная. — Вставать нужно постепенно, чтобы организм не ощущал себя ущемленным… И где логика? «Подъем! Отдыхать!» Это ж додуматься надо было…
— Не брюзжи! — жизнерадостно ответили с лестницы.
Воздыхая, я натянул треники и футболку, а ноги сунул в самые настоящие «кунфуйки» — выбросили в местном универмаге.
Разумеется, на нижней ступеньке развалился кот. Гладкий, полосатый, здоровый. Он прибивался к нам постепенно, но последовательно. Сначала просто заглядывал в гости, гуляя мимо, с достоинством принимал угощенье, и как будто приручал нас.
Вот так вот, незаметно, перекочевал с улицы в дом. Ленивого и уютного, мы назвали его Коша.
— Эй, животное! — я пошевелил Кошу пяткой, и тот недовольно муркнул. — Разлегся тут… Подъем!
Кот потянулся, зевая — и свалился со ступеньки на пол. А чтобы сохранить лицо, то бишь морду, стал озабоченно вылизываться. Мол, так и задумано было — брякнуться со спального места.
— Тюлень лохматый!
Рита хлопотала на кухне, и я поспешно вышел на крыльцо, лишь бы задавить голодные позывы. Пока они не задавили мою слабую волю.
С прохладцей намотал круги вокруг дома, станцевал пару связок с прыжками, с высокими ударами, и самому себе махнул рукой: хватит мучать организм.
Но, все равно, взбодрился. Ожил. И мысли резвее замельтешили. Само собой, с привязкой к институту.
Мы в один день, так сказать, и щит сколотили, и меч отковали.
Киврин по потолку бегает; от жадности не знает, за что хвататься. Циркониевые пластины, бериллиевые, титановые… И у каждой свой норов, свой выверт. Цирконий вызывает самую мощную вторичную эмиссию, вот и меня спас, зато бериллию достаточно самого слабого тахионного излучения.
В общем, хоть в три смены изучай, загадок на всех хватит. Еще и прикладникам открыли фронт работ.
Лепишь на броню бляхи из модифицированного металла — и никакому инверсионному оружию танк не одолеть. И самолет так прикроешь. А что мешает приделать пару кармашков на серийный бронежилет? Сунул в них циркониевые плашки — и обращение времени тебе нипочем!
Ну, это я так, на комсомольском задоре. Там еще работать и работать, пока на все вопросы не сыщутся ответы.
А вторичная эмиссия, все эти виртуальные фонтаны — явление постоянное? Долговременное, хотя бы? А последствия? Ведь, если в одном месте тахионов прибывает, то…
— Миша! Здрасте!
Я очень удивился. У калитки подпрыгивала Елена фон Ливен в компании Иванова. Генерал-лейтенант явился в штатском костюмчике, но армейскую бравость не спрячешь. Даже в очках — орел!
— О, привет! Вот уж, кого не ожидал увидеть! Прошу!
Елена мимоходом чмокнула меня в щечку, невинно прощебетав:
— Борюсик, надеюсь, ты не будешь ревновать, как тот противный мавр?
— Нет, — ухмыльнулся «Борюсик», — придушу чисто по-русски! Здорово, Миша. Не рад?
Я крепко пожал протянутую руку, и честно ответил:
— Рад, Борис Семенович. Наука заела!
Хмыкнув, Иванов огляделся и предложил:
— Пройдемся?
— Вокруг, — описал я незамысловатый маршрут.
Шурша сосновыми иголками, мы зашагали по дорожке, уводившей за дом, к гаражу и беседке.
— Порадовали вы Устинова, Миша, — улыбнулся генерал-лейтенант. — Как он довольно ворчал! Будто медведь, разоривший улей!
Посмеявшись, мы завернули за угол.
— Скажите, Миша, а ударить этим… инвертором с орбиты, вообще, как? Реально?
— Вполне, — кивнул я. — Только это последний довод, Борис Семенович. В том смысле, что затем начнется Третья мировая.
— Ну да, ну да… — покивал Иванов, и усмехнулся: — Дмитрий Федорович мечтает устроить гонку вооружений. Пусть, дескать, империалисты истратят последние триллионы, а мы и так у финиша!
— Пусть, — улыбнулся я. — А как там мои конкуренты поживают?
— О, кстати! — оживился генлейт. — Любопытнейшее фото получили со спутника! «Инверсионный» проект доверили Литу Боуэрсу… вы в курсе?
— Да, я читал расшифровку.
— Ага. Все работы они перенесли в Лос-Аламос, и вот, вчера ночью там здорово полыхнуло. Наш «Космос»… номер я не упомнил… зафиксировал мощную вспышку в гамма-диапазоне, а на следующем витке, когда в Нью-Мексико развиднелось, передал фото разрушенного корпуса. Дымы… Горит что-то, или догорает… Короче, инвертировали, инвертировали, да недоинвертировали! — выдал мой визави скороговорку.
— Называется — доигрались, — кивнул я в той же манере. — Ну, теперь-то они успокоятся? Не будут шпионажем донимать?
— Да Чёрч их знает! — пошутил Иванов. — Понимаете, комиссия Чёрча здорово сковала, ослабила американскую разведку, и новые активные операции за рубежом ЦРУ может и не потянуть. Тем более что мир изрядно потряхивает, происходит целый ряд неприятных для США событий, вроде войн в Никарагуа и Сальвадоре, в Анголе и Мозамбике, в Ливане… А «леваки» в Западной Германии, Франции и Италии уже координируют свои действия, долбят устои сообща! И на всё это тоже нужно выделить разведывательные ресурсы. Зря, что ли, цэрэушники подключили БНД, когда расшатывали Польшу? Своих силенок не хватало!
— А сейчас как? — спросил я с интересом. — Расшатали?
— А фиг им! — на губах чекиста заплясала хулиганская улыбка. — Под шумок учений мы такую чистку устроили… Зачистили ПНР! Мне даже осаживать приходилось самых рьяных. Не, мои опера работали по крупной дичи, а вся грязная работа свалилась на самих поляков — на Службу безопасности, на ЗОМО… Мне Стахура докладывал однажды о заброшенном карьере, куда свозили трупы боевиков, о бульдозерах, хоронивших эту сволочь, а сам кривится. Помолчал, кровью набух, да как рявкнет: «Сами виноваты! Развели срач!» Вот только…
Борис Семенович задумался, а я вопросительно глянул на него.
— Самых агрессивных и опасных мы ликвидировали, — проговорил Иванов. — Дрисливые болтуны сбежали или забились по щелям, а вот приспособленцы… Есть у них такой Лех Валенса. Сам вроде из рабочих, но говорлив, как интеллигентская прослойка. Такой, знаете, «и вашим, и нашим». Коммунистов клеймит, а сам давно завербован СБ, стучит под псевдонимом «Болек» — индульгенцию себе зарабатывает, чтоб задницу прикрыть! Вот Валенса сейчас и мутит народ, как поп Гапон. Сам-то в подполье, со своей «Солидарностью», а вы, товарищи, давайте, на демонстрацию, ать-два, дружно в ногу! Протестуйте и бастуйте! И вот что с ним делать? Опять танки выводить?
— Тогда Валенса поднимет народ на «оккупантов», — усмехнулся я. — Нет уж, пусть сами ковыряются в своем дерьме. Герека хоть убрали? А то я новости лишь по выходным слушаю…
— Еще летом прогнали, — буркнул Борис Семенович. — Сейчас вся надежда на «партийный бетон»! Выбрали Милевского. Человек, вроде, жесткий, и «Солидарность» терпеть не может, но…
— Мишечка-а! — разнесся сильный голос фон Ливен. — Боречка-а! Завтрака-ать!
— Пошли, — заулыбался Иванов, и подмигнул мне: — Может, и выпить дадут!
Вторник, 9 сентября. День
Вашингтон, Пенсильвания-авеню
Погода стояла идеальная — не жарко, и не холодно. Всё зеленеет, но ветерок веет прохладный, не мучая духотой.
«Сейчас бы в Кэмп-Дэвид…» — замечтался Даунинг.
Там, у подножия гор, листва уже вянет потихоньку, скоро осины и тополя вызолотят склоны, в прекрасном контрасте с глубоким синим небом. Там тишина, а тут…
Собрались в Комнате Рузвельта — окон нет, уже хорошо. Секретность соблюдена.