Дроны над Сталинградом (СИ)
— Сказали, ты тут что-то важное делаешь, — сказал он, оглядываясь. — Только не шуми, а то у меня начальство не в курсе.
Первые, кто пришёл "просто посмотреть", были из 337-го стрелкового полка. Один — худой, в очках, бывший учитель труда. Второй — плотный, с заскорузлыми руками.
— Нам сказали, ты тут аппараты делаешь. Летают и снимают, а если повезёт — и бахнут?
Громов отложил наждак, вытер руки.
— Разведка и ударные. По очереди. Только не сразу и не просто.
— Нам сказали, что если научимся, то будут прикреплять к батальону. А мы с техникой на “ты”. Я — модельки собирал. А он — в колхозе ветряк чинил.
Дурнев молча указал на ящик с обломками:
— Разбирайте. Учитесь. Тут каждому работа найдётся.
Так в подвале начались первые учения без формы. Кто-то точил каркас, кто-то мотал проводку, кто-то стачивал винты. Сначала по шаблону. Потом — по памяти.
Вечером, у буржуйки, Дурнев наливал кипяток из котелка.
— Не перебор, что людей подпускаем? Вдруг кто лишний?
— Нет, — ответил Громов. — Сейчас нужно, чтобы это не я один делал. Чтобы было у каждого батальона было своё звено. Как разведывательное, так и ударное.
Он встал, подошёл к доске, где мелом были начерчены силуэты дронов. Слева — старый, с «Лейкой», справа — новый, крупнее, с нишей под что-то большее.
— Слушай, — сказал он. — А если попробовать поставить сюда АФА? Из тех, что на сбитых самолётах стояли?
— Аэрофотоаппарат? Эти штуки весом с пол-ведра.
— Зато поле обзора — в три раза шире. Снимок не как на “Лейке”, а по сетке. Мы тогда не просто видим — мы считываем местность.
Дурнев пожал плечами.
— Спросить можно. У артиллеристов вроде были. Или у лётчиков в обломках.
— Спроси. Я пока под АФА корпус нарисую.
Он снова взял мел.
В подвале было тихо. Только гудел мотор трансформатора и потрескивала печка. За стенами — снег, война, очереди. А здесь — начиналась система.
*****
В штаб дивизии Громова вызвали через связного. — Прибыть к комдиву к 17:00, — коротко сказал ординарец, пристально смотря на инженера. — Приказано взять с собой, что есть: схемы, чертежи, записки. Будете докладывать.
Штаб располагался в каменном здании металлургического комбината. На первом этаже часовые, а на втором, среди карт и телефонов, сидели усталые офицеры с заспанными лицами. В углу потрескивала буржуйка, рядом тихо шипел радиоприёмник..
Полковник Пичугин был невысоким, крепким командиром с обветренным лицом. Смотрел прямо, говорил быстро. Рядом с ним сидел начальник артиллерии дивизии, начальник связи, особист, и начальник снабжения — седой, мрачный человек, с толстым блокнотом.
— Слушаем вас, товарищ Громов, — сказал Пичугин . — Давайте сразу по делу. Что вы предлагаете?
Громов разложил на столе папку, аккуратно вынул три листа. Верхний — та самая схема, при которой предлагалось ввести массовое применение беспилотников в рамках дивизии: при батальоне — связной, два техника, один аппарат. Ниже — структура мастерской. Еще ниже — логистика: сборка, проверка, полёт, плёнка, результат.
— За последний месяц, — начал Алексей, — с использованием этих аппаратов нанесено не менее шести артиллерийских ударов по координатам, полученным с воздуха. Один — по броне. Потери у немцев — подтверждённые.
— У нас есть разведчики. Есть корректировщики, — перебил особист. — В чем соль твоей системы?
— В том, что она работает там, куда человек не доберётся.
Комдив кивнул, но не прерывал.
— Моё предложение, — продолжал Громов, — ввести при каждом батальоне звено из двух операторов. Один — техник, второй — связной. Один аппарат, запасной корпус, фотоустановка. Подготовку проводим на базе мастерской. Учет — через штаб. Испытания и выводы — через артиллерию.
Подполковник-артиллерист, который до этого молчал, поднял глаза:
— А вы стреляли по вашим данным?
— Да. Согласно полученным данным с беспилотников. Снимок позиции, координаты. Прямое попадание в расчёт.
— Сработало?
— Да. Ушли с первого залпа.
Пичугин вздохнул, посмотрел на штабиста.
— Что по учёту?
— Если оформить через штатное расписание — можно ввести в каждый батальон по одному “малому взводу разведки”. Либо — через отдельное положение. Но тогда нужны бумаги. Подписи. Согласования.
Заместитель по тылу спросил:
— Что потребуется по моей части? Только учтите, что время сейчас не просто военное. В условиях постоянных боев и бомбардировок с воздухе, многое дать не сможем. Связи с большой землей нет.
— Нужно немного. Листовая фанера в том объеме, который нужен для целой дивизии побатальонно. Листы дюраля, если есть. Медная проволока для обмоток, аккумуляторы — хотя бы от радиостанций. Из техники — два рабочих станка и доступ к трофейной фотоаппаратуре. Особенно интересует аэрофотосъёмка — АФА, ПАУ, что есть в на складах.
Полковник встал, прошёлся к окну, посмотрел в сторону города. Где-то вдалеке бахнули гаубицы.
Он выдохнул сквозь зубы:
— Видал я, как по вражеской батарее бьют пятью — и бывает что мимо. А с твоим аппаратом — один залп, и точка молчит.
Он повернулся к особисту:
— Вопросы?
Тот пожал плечами:
— Пусть инженер Громов помнит, что и у стен есть уши. Раз вы внедряете свою систему на уровне дивизии, об этом рано или поздно узнают враги. Поэтому предлагаю всем сохранять бдительность.
Полковник кивнул.
— Наблюдайте и помогайте при случае. Только не мешайте работать. Сами видите, какое время. А мастеровые нам нужны.
Он сел обратно, открыл карту.
— Оформляй. Сделай структуру, краткое описание, порядок запуска, учёта, проверки. И мне — на подпись.
В подвале Громов писал на листах из штабного сейфа. Плотная, с желтоватым оттенком бумага. Слева — карандашом заголовок: "Положение о применении беспилотного воздушного средства 'Комар'".
Он писал по-фронтовому, коротко:
Назначение — разведка и целеуказание.Структура — звено из 2 человек.Срок подготовки — 5 дней.Основной тип аппарата — “Комар-Р9”.Фотоаппаратура — АФА.Срок службы корпуса — от 5 вылетов.Ответственность — за командиром батальона.Связь с артиллерией — через связного или шифровальщика.Уничтожение аппарата при угрозе захвата — обязательно.
Вечером в мастерской собрались будущие операторы — человек тридцать. Прислали на первичный инструктаж.
Громов встал у доски, указал на схему.
— Внимание, товарищи. Слушайте и запоминайте.
— У нас имеется два вида беспилотных аппаратов: разведывательные и ударные. Первые — “Комар-Р” — несут фотоаппаратуру, делают снимки позиций врага. Мы по этим снимкам бьём артиллерией. Вторые — “Комар-У” — несут заряд и бьют прямо в цель. Они не возвращаются. Это, по сути, управляемый снаряд.
Вам предстоит в боевых условиях пройти обучение, освоить управление этими аппаратами, стать профессиональными операторами. Есть вопросы?
Молчание.
Потом один, в потрепанном бушлате, сказал:
— А если мотор не будет заводится? Кто будет с ним возиться?
Дурнев буркнул:
— Тогда заводи свои ноги и дуй обратно. У нас тут не детский сад, а война. Тут кто кого.
На следующий день штаб подписал приказ:
“Ввести при каждом батальоне дивизии по одному звену технической разведки с применением беспилотных средств. Базу обучения закрепить за фронтовой мастерской инженера Громова.”
*****
Фотоаппаратуру привезли на полуторке: запылённые ящики из авиационного склада, с пломбами, местами треснутыми. Тыловики все отдали без споров — с пометкой "для специальной разведки".
— Вот, — сказал младший лейтенант из штаба. — Два АФА-И, один ПАУ-22 и ещё что-то без шильдика. У нас всё равно лежит мёртвым грузом.
— Камеры-то рабочие? — спросил Дурнев, ковыряя ящик.
— Проверяйте сами. Мы ж не лётчики, нам оно не нужно.
Громов осторожно вынул корпус первого АФА-И. Тяжёлый, почти пять килограммов. Металлический цилиндр, окуляр, корпус с байонетами, боковая панель управления. На крышке — краской: “СБ 57, ЛВО, 1940 г.”