Язык до Китежа доведет (СИ)

— Только на работу? — Удивлённо переспросил я. — А в остальное время как же?
— Да так… Приходится обходиться, — опустила глаза красавица. — Ну да ладно, я привычная. Чай, не зима на дворе! А вот зимой — да, в снегу и на льду ноги сразу зябнут, хоть совсем из озера не выходи.
— А кольчужка что, разве не казённая? — Мяукнула Бася, хитро мигнув зелёными глазами.
— Казённая, — кивнула Блестина и развела руками. — Да только у меня, окромя неё, ничего и нет. В воде-то одёжа нам без надобности, плавать мешает, вот и пришлось взять на время. Не голышом же с Ванюшей по городу гулять? Люди не так поймут.
Судя по мечтательно-масленому взгляду Дурака, ему такой вариант явно пришёлся бы по душе.
В распахнутое окно ворвался порыв холодного ночного ветра. Девушка зябко повела плечами, наклонилась к Ване и что-то тихо прошептала ему на ухо.
Иван тут же посерьёзнел, кивнул и, быстро поднявшись, отвёл меня в сторонку.
— Слушай, Сень, а у тебя, случаем, фуфайки какой не завалялось? А то Блестинка в своей железяке мёрзнет. Я бы сорочку ей предложил, да только они у меня все ношеные. Так духом мужицким пропахли, что прям с ног сшибает.
— Да у меня самого та же история. Свежие футболки давно закончились, а кроме них только жилетка и… кольчуга, — я не удержался и снова украдкой взглянул на берегиню.
Словно почувствовав мой взгляд, девушка выпрямилась и красиво взбила свои пышные волосы, отчего те сияющим водопадом рассыпались по плечам. Казалось бы, невинный жест, а столько в нём было грации и женственности, что у меня даже дыхание перехватило от восхищения.
— Ох уж эти русалки да мавки, гном их заломай, — тихо хмыкнул Ваня, насмешливо поглядывая на меня. — Что же они с нами, хлопцами, делают! Верно, Сеня?
— Ой… Да… Извини, — почувствовав, что краснею, я поспешил отвернуться. Тут меня осенило: — Что? Ты сказал мавки? — Память услужливо вернула меня в ночной грозовой лес. — Есть у меня фуфайка, дружище! В машине лежит.
Действительно, позаимствованный мавкой свитер я тогда подобрал, а на одном из привалов даже успел его хорошенько выстирать и высушить.
— Одолжи, а? — Попросил Иван. — На одну ночь всего. Завтра же накуплю ей платьёв, юбок да сорочек всяких. Нонеча не успел. Когда у берегинь смена закончилась, все лавки да магазины позакрывались давно.
— Да пожалуйста! Минутку, сейчас принесу, — пообещал я и вышел во двор.
Бася зачем-то увязалась следом.
— Знаешь, Сеня, нашему Ваньке никак нельзя упускать эту девочку, — сказала она, когда мы шли через тёмный двор к «уазику». — Они же просто созданы друг для друга. Он парень видный, красивый, да ещё и не глупый. А из водяниц выходят надёжные подруги и самые любящие жёны. Особенно из берегинь.
— Надёжные, говоришь? А если она его утопит? — Хмыкнул я, забираясь в машину.
— И ты туда же! — Возмутилась Бася, запрыгивая следом. — Пошутили мы с девчатами, посмеялись над вами, чтобы слюни зазря не распускали. Нет, Сеня, берегини никого не топят. Наоборот, тонущих спасают, к берегу их выносят. Потому-то берегинями и зовутся. А Ивана нашего и впрямь спасать нужно.
— Кого?.. Ваню? Спасать? — Удивился я. — Да он сам кого хочешь спасёт! Вон, хоть Пузю вспомни. Или Белосвета с его молодцами из ларца…
— Ох, Арсений, — вздохнула киса, — Хороший ты парень, но иногда бываешь до ужаса невнимательным. Ушёл с головой в свои проблемы и упиваешься ими, не замечая ничего вокруг. И даже тех, кто рядом изучить не удосужился.
Вот ведь вредина пушистая! А самое обидное то, что она права. Из-за своих страхов и переживаний я не особо интересовался мыслями и чувствами своих спутников. Просто плыл себе по течению, воспринимая всё как должное. ­Хорош друг… Спасибо кисе, что в очередной раз ткнула носом.
— Признаю, лопухнулся, — нехотя пробормотал я. — Так ты говоришь, Ивана спасать нужно. От чего же?
— Да от того же, от чего и тебя. От одиночества, — грустно мяукнула Бася. — При всей своей внешней простоте, весёлости и бесшабашности, наш Ваня глубоко одинокий человек. И очень от этого страдает.
 
— Правда? Если честно, не заметил.
— Он давно привык это скрывать. Поверишь ли, вы с Мидавэлем стали первыми настоящими друзьями в его жизни.
Если честно, это заявление меня порядком ошарашило. Разумеется, я не поверил.
— Да быть того не может! Чтобы у парня, выросшего на селе, и вдруг не было друзей или приятелей? Так не бывает!
— К сожалению, бывает, — вздохнув, сказала кошка. — Селяне у нас люди тёмные. А Ваня коваль, причём коваль потомственный. От того все его беды.
— Ну и что с того, что коваль? Не вижу здесь связи.
— А она есть. Причём самая прямая: боится простой народ кузнецов. Боится за их власть над огнём да железом. В коварстве и колдовстве чёрном подозревает. А Дурак-то наш, сам знаешь, при случае и взаправду колдонуть может. Потому-то и один с самого детства, ни друзей, ни приятелей. Запрещали селяне отпрыскам своим с кузнецовым сыном водиться. Сторонились его. А ведь недаром говорят, что самая крепкая дружба всегда корнями в детство уходит.
Вот оно как! Тогда понятно, почему в Брутовке Ваня лишь быстренько проведал маму, а после целые сутки безвылазно просидел с нами в гостевой избе тётушки Луносветы. Не к кому ему было пойти.
Мне стало грустно.
— Потому и на тракт, проситься к обозникам, Иван пошёл один, — продолжала Бася. — И это притом, что в охрану издавна принято наниматься целой ватагой. Собираются хлопцы с одного села, и вперёд, за приключениями. Вместе и веселее, и спина в бою прикрыта. Одиночкам купцы всегда отказывают. Кстати, — словно очнулась киса. — А зачем мы сюда пришли?
— А вот за этим, — выдвинув из-под лавки дорожную сумку, я вытащил свитер. — Ваня попросил, будем Блестину утеплять. Идём, там нас уже заждались.
Мы поспешили обратно в трактир.
На ступенях Бася остановилась и подняла на меня глаза.
— Знаешь, Сеня, эльфийский мёд самые потаённые закоулки души раскрывает. Ночью, когда ты уснул, Ивана словно прорвало. Он выложил нам с Блаблом всё, что наболело. И поверь, ему сейчас очень нелегко. Только-только нашёл друзей, а уже пора расставаться. Думаю, Блестинка боль эту сразу почуяла, потому-то и на свидание согласилась. Чтобы спасти добра молодца, уберечь от одиночества. Так что нельзя Дураку её упускать! Никак нельзя! Ты уж намекни ему, по-дружески! — И киса, задрав хвост, ­шмыгнула в зал.
Я задумчиво посмотрел ей вслед. Да, мне прекрасно известно, что такое одиночество. Здесь, в чужом мире, оно ощущается особенно остро. В отличие от Дурака, у меня друзья были, но сейчас они очень и очень далеко. И, чего греха таить, отдаляться мы начали задолго до моего ухода в Навь. Общих интересов практически не осталось. У друзей давно семьи, дети, и одинокий холостяк стал им попросту не нужен. Грустно, конечно, но это жизнь.
Эх, где бы мне найти свою берегиню?..
Подавив горестный вздох, я вошёл в трактир и тут же приободрился: в помещении вкусно пахло свежей выпечкой. Источником божественного аромата служила распахнутая дверь кухни и громадное блюдо с пирогами в могучих руках Блабла. Что ж, тоска приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Как мудро говорил Ваня, погрустить можно и попозже, перед сном.
Заметив меня, гном обрадовался.
— О, Арсений, привет! — Воскликнул он, водружая пироги на столик перед Иваном и Блестиной. — Присоединяйся, здесь на всех хватит! Скоро и самовар поспеет, чаю душистого заварим. На травах, с мёдом.
— Отлично, — довольно потёр руки я. — С чем пирожки?
— А с едой, — ухмыльнулся в усы Блабл. — На любой вкус! Есть и солёные, и сладкие, и даже с рыбой.
Любопытный Ваня тут же схватил самый верхний пирог и разломил пополам.
— О, мой любимый, с вермишелью! — Довольно крякнул он и протянул половинку Блестине. — Попробуй-ка!
— Да погоди ты, — осадила его Бася. — Дай девочке привести себя в порядок. Сеня?
— Прошу! — Я расправил свитер и протянул берегине. — Только обязан предупредить: чистая шерсть, будет колоться.