Язык до Китежа доведет (СИ)

Противно хрустнуло, во все стороны брызнули осколки костей и ошмётки мозгов. Голова сорвалась с шеи, пролетела через всю поляну и, подпрыгивая, скрылась в густых кустах ежевичника.
Бр-р-р! Ну ничего себе! Признаться, не ожидал такого взрывного эффекта!
Обезглавленный куротур на мгновение замер, словно парализованный. Затем взмахнул крыльями, вскочил на ноги, освободив помятую кису, и шаткой походкой куда-то побрёл. На краю полянки запнулся о торчащий из земли древесный корень и тяжело осел на землю.
Бася, быстро приняв свой привычный облик, отряхнулась и шустро вскарабкалась ко мне на плечо, с опаской глядя на поверженное чудовище.
Все шесть конечностей умирающей твари задёргались в конвульсии, бычий хвост задрался, и из-под него с тихим чавкающим звуком выкатилось что-то круглое и белое.
— Сеня, смотри, смотри! Это же яйцо! — Восхищённо мяукнула киса мне на ухо.
— Нашла время. Яйцо… Да хоть целая яичница с колбасой, — буркнул я, брезгливо отбрасывая заляпанный чем-то липким молот и вытирая руки о штаны. — Ты сама-то как, защитница? Цела? Он тебе ничего не сломал?
— Да вроде всё на месте. Придавил немножко, и рот весь в перьях, тьфу, — она выплюнула чёрную пушинку.
— Спасибо, конечно, за помощь. Но, кажется, кто-то совсем недавно врал мне, что не умеет становиться большой и страшной!
Бася устало вздохнула и спрятала глаза.
— Если честно, я и сама не знала, до этого момента. Всё как-то само собой получилось. Испугалась за тебя сильно…
— А я — за тебя… Потому и за кувалду схватился.
Затрещали ветки, и с дерева на землю спрыгнул Ваня.
— Ну, вы даёте, забодай меня петух! — Весело прокричал он. — Вот молодцы! Вдвоём такую тушу завалили!
— Ты бы завязывал с этими своими поговорками! Накаркал уже, — недовольно отозвалась кошка. — К твоему сведению, в чаще ещё добрый десяток таких петухов пасётся. А если тоже прибегут тебя бодать? Учти, ­разбираться с ними будешь сам. Нас с Сеней на вторую такую битву уже не хватит. И так чудом в живых остались.
Довольная улыбка на Ванином лице тут же погасла.
— Извините, я это… Ну, не думал, что так всё обернётся, забо… — он запнулся, вздохнул и грустно посмотрел на разбитый «уазик». — Эх, какой добрый возык загубили! И как же мы дальше-то поедем?
— Как-как… А никак! Ножками, ножками, — «обрадовала» его Бася. — Пешком пойдём. Всего каких-то восемьдесят вёрст осталось. Или девяносто. Как раз через седмицу до Китежа с его развлекациями и доползём.
Дурак совсем скис. Чтобы хоть немного его подбодрить, я указал на кувалду.
— А хорошая штука, Иван! Полезная. Башку твари с одного удара снесла. Она у тебя что, заколдована?
— А то! — Довольно просиял Ваня. — Амулетик мой помните, что в меч вделан был? Я ж его тогда подобрал, да на одном из привалов к молоту и приладил. Вона где, — он подхватил своё орудие, отёр о траву и показал нам знакомый, похожий на стекляшку камушек, четырьмя гвоздиками приколоченный к рукояти и замазанный сосновой смолой. — Теперь любой удар в сотню раз мощнее стаёт.
— Мы это заметили. Сегодня твой молот всех нас и спас, — миролюбиво проговорила Бася. — Большое спасибо. Вот только, — тут в её голосе прорезались тигриные нотки, — Будь добр, впредь следи за языком!
— Договорились, — легко согласился Ваня. — Кстати, а куда это наш Мидя запропал? Всё самое интересное пропустил, — он зорко оглядел окружающий лес, сунул в рот два пальца и оглушительно свистнул.
Не успело затихнуть эхо от молодецкого свиста, как за деревьями дробно застучали копыта, и на полянке показался наш эльфийский друг верхом на чудесной лошадке. В руках Мидя держал длинное копьё, при ближайшем рассмотрении оказавшееся его кинжалом, привязанным к молодому древесному стволу.
— Вижу, я опоздал, — он опустил оружие, спешился и подошёл к распростёртой туше птицезверя. — Прекрасное существо. Могучее, страшное и почти непобедимое. Истинный царь лесов. Никто и никогда ещё не отбивал заговорённые эльфийские стрелы, а уж тем более — не ловил на лету. Как же вы с ним совладали?
 
— Можно сказать, случайно, — устало проговорил я. — Внезапно открылось, что наша киса может превращаться в боевого супертигра, но даже ей пришлось несладко. Зато она порядком измотала птичку, а уже я Ваниной кувалдой добил то, что осталось.
— Ну а я сидел себе спокойно на дереве и никому не мешал, — весело хохотнул Дурак.
— Знаешь Ваня, — повернулся к нему эльф. — Ты не обижайся, но что-то мне твоя поговорка про петуха больше не нравится. Какая-то она не смешная оказалась. И опасная.
— Да я уж это понял, — Иван снова бросил виноватый взгляд на разбитую машину. — Кабы не она… То есть — кабы не я, давно уже в Китеже были б. Пиво вкусное пили, по столичным развлекациям гуляли…
— Что ж, подведём итоги сегодняшнего дня, — устало вздохнув, проговорил я. — Сократить дорогу у нас не вышло. Это минус. Все живы и относительно здоровы. Это плюс. Транспорта мы лишились, зато приобрели громадную кучу свежего мяса, которую придётся бросить здесь. Это…
Странный скрежет за спиной заставил меня вздрогнуть и замолчать. Мы дружно обернулись, ожидая худшего.
Разбитый «уазик» вдруг шевельнулся. Из-под рваной серой обшивки проклюнулся молочно-белый блестящий корешок. Затем ещё один. И ещё. Они вонзались в землю и прямо на глазах крепли, толстели и покрывались молодой коричневатой корой.
— Вы тоже это видите? — Изумлённо спросил я, протирая глаза — Что происходит?
— Кажется, транспорт мы ещё не совсем потеряли, — с неменьшим изумлением ответила кошка. — Неужели он пытается себя восстановить? Глядите-ка, дырки зарастают!
Действительно, сквозные отверстия, пробитые рогами куротура, закрывались деревянными заплатками, глубокие вмятины со скрипом выправлялись.
— Давайте ему поможем! — Ваня подбежал к машине и упёрся в крышу. — Беритесь, поставим на ноги!
Мы с Мидавэлем переглянулись и присоединились к нему.
Скажу честно, будь наш автомобиль настоящим, мы бы только зря надорвались. Его разве что краном поднимать. К счастью, Деревянный Конь не из металла, хотя по весу тоже далеко не пушинка. Пришлось основательно попотеть, прежде чем он встал на все четыре колеса.
Да, я не оговорился: именно на четыре!
Пока мы сидели, устроив себе короткую передышку, под правой передней аркой распустился круглый чёрный цветочек. Он рос, увеличивался, пока не сделался новым, блестящим от масла колесом с зубастым внедорожным протектором.
Все окна и фары, словно мыльной плёнкой, затянуло прозрачной древесной смолой. Быстро затвердев на воздухе, она превратилась в прочное стекло. Нам же оставалось только ждать, наблюдать и удивляться.
Примерно через час, когда начало смеркаться, верный «уазик» оторвался, наконец, от живительных корней.
Весь в шрамах и заплатках из коры, он напоминал сейчас одновременно монстра Франкенштейна и потрёпанную санитарную машину из горячей точки. Но главное — он снова был на ходу!
Мы тщательно вымели из салона весь мусор, собрали и закопали осколки стекла. Привели в порядок багаж и лежанки с постелями. Кажется, больше на этой поляне нас ничего не держало. Можно выдвигаться.
— По машинам! — Скомандовал я, забираясь на водительское сидение. К сожалению, ни удобнее, ни просторнее оно не стало.
— Погодь, Сеня! А курочку мы что, тут оставим? — Ваня удивлённо расширил глаза. — Там же мяса пудов на тридцать!
— Ну, если хочешь, можешь ощипать и освежевать. Как раз до утра и провозишься, — усмехнулся Мидавэль, берясь за лютню. — А я пока немного побренчу, сил поднаберусь.
— Тю… Зачем свежевать? — Удивилась Бася. — А самобранка нам на что? Накройте ею тушу, и всё. Как того кабана. Она сама справится, заодно и магический резерв восполнит.
Таким советом грешно не воспользоваться. Мы с Ваней растянули скатерть и набросили на поверженного куротура. Разумеется, весь под ней он не поместился.
— Освежевать и сохранить, — чётко скомандовал я, с интересом ожидая результата.