Язык до Китежа доведет (СИ)

— То есть, выходит, что без своего ножа оборотень уже не опасен? — Поинтересовался эльф, присев и с любопытством разглядывая резную рукоять.
— Ошибаешься. Опасен. Нож лишь избавляет владельца от дикой боли при перекидывании. Он втягивает её в себя, высасывает и накапливает. А при случае выплёскивает назад. Потому так страшны раны, нанесённые этим оружием. Даже мелкая царапина способна привести к жестокой и мучительной смерти.
В памяти во всех подробностях всплыла давняя стычка с хищноглазым владельцем ножа. Меня передёрнуло.
— Изготовить такой клинок может только истинный оборотень, и только раз в жизни, — продолжала между тем киса. — Он должен выковать его сам, без посторонней помощи, а закалить — в собственной крови. Потому-то и бережёт как зеницу ока. Нож — главное сокровище оборотня.
— Ну, хозяин этого сокровища нам уж точно не навредит, — довольно хохотнул Ваня. — Гниёт себе тихонько в ямке вместе с прихвостнями, петух их бодай. Мы же молодцы, всех на той поляне положили.
— Нет, не всех, — заметил Мидавэль. — Один сбежал, помните? В самом начале битвы.
— Точно, — согласился я, припоминая. — Тот самый, что напал на меня первым.
Бася опасливо подошла к ножу, осторожно понюхала, мягко тронула лапкой. Сморщила носик и фыркнула.
— Вынуждена вас огорчить, друзья мои, но владелец этой гадости жив-здоров. Это ясно по ауре вокруг клинка: уж больно она сильная. А значит, мы с ним ещё встретимся. Оборотень чует свой нож издалека и следует за ним, невзирая на опасности и расстояние. И уж точно любой ценой попытается вернуть себе.
— Так вот, значит, что он у меня в кармане искал! — Сообразил вдруг я. Поймав на себе недоумённые взгляды друзей, пояснил: — Там, дома… Ну, в моём мире, мне пришлось отнять этот нож у одного нехорошего человека, не подозревая, что он совсем не человек. Надо признать, очень вовремя отнял, иначе сейчас бы здесь не сидел. Очень уж активно он им тыкал и размахивал. А днём позже, на рынке, этот волчара обшаривал мои карманы. Видать, думал, что я его сокровище с собой таскаю.
— Скорее всего, так оно и было, — кивнула киса. — Поэтому от ножа нужно срочно избавиться. На нём поисковый «хвост» висит.
— От тёмной магии лучше всего текущая вода ­помогает, — задумчиво проговорил Мидавэль. — Можно по пути в реку бросить. Или в каком-нибудь дремучем болоте утопить. Пускай поныряет, поищет.
— Можно, — Ваня подобрал нож, осмотрел, с силой вогнал в землю и ударил ногой. — А можем и так, петух бодай!
Стальное лезвие треснуло пополам, словно сахарное. Звук, раздавшийся при этом, больше напоминал злобное вяканье, чем звонкий металлический щелчок. Роговая ручка с обломком клинка отлетела в сторону, вспыхнула зелёным пламенем и рассыпалась кучкой тёмного пепла. Мерзко запахло палёной шерстью.
— А что, тоже вариант, — признала Бася, прикрывая лапками нос. — Действенный! Молодец, Ваня! И как мы теперь в такой вонище кушать будем?
— Лёгко! — Ответил Дурак, вооружаясь деревянной ложкой. — Это ты у меня в кузне не была, когда работа кипит, забодай петух! Вот уж где и впрямь не продыхнуть!
К счастью, летний ветерок быстро унёс дурные запахи прочь, и мы смогли спокойно позавтракать.
— До Китежа осталось километров двести, — сообщил я друзьям, когда мы сворачивали лагерь. — Мне так сказали. Если повезёт, сегодня к вечеру уже будем там.
— Кто это тебе сказал? И когда успел? — Удивился Иван.
— Так у нас с Сеней ночью целое приключение было! — Вмешалась киса. — А вы всё проспали. Ну да ладно, сейчас расскажу!
Она быстро, но точно и красочно пересказала Ване с Мидей наши ночные похождения. Умолчала лишь об Оле, за что ей отдельное спасибо.
— Эх, жаль, меня там не было, — огорчённо вздохнул Дурак. — Что, разбудить не могли? Друзья, называется… Никогда ещё не видал пляшущие кости и говорящих упокойничков. А, ладно, — он весело махнул рукой. — Зато мне такой сон хороший снился! Про девчат на речке, забодай меня петух! Значит, сижу это я за ивовым кустом, а они, красавицы, в воде резвятся. И все, как одна, в чём мать родила…
 
— Зато теперь ясно, почему нас не тронули каниптеры, — не слишком вежливо перебил его Мидавэль. — Сказать честно, этот вопрос давно не давал мне покоя. По коням!
Он забросил аккуратно свёрнутый шатёр в «уазик» и легко вскочил в седло.
Мы с Ваней и Басей заняли свои места в машине. Развернулись и двинулись за эльфом через кладбищенский лес назад, в сторону Столичного Большака.
Перед вчерашней церквушкой дружно притормозили.
Здесь уже вовсю кипела работа: Белосвет и парочка крепких молодых селян, стоя на длинных лестницах, осторожно разбирали прогнившую крышу. Увидев нас, бородач приветливо помахал рукой с зажатым в ней ломиком. Тут же с крыльца спустился и отец Сергий, облачённый в залатанную рабочую рясу.
— Да пребудет с вами благодать божия, дети мои! Узрите, обретёт в скорости храм сей обличье новое, — он поставил на землю ящик с инструментом и довольно погладил бороду, из которой посыпалась свежая стружка.
— Вот и славно, забодай меня петух! — Дурак распахнул дверцу и выскочил наружу.
— А что, батюшка, сегодня с утра к вам молодой человек с летучей собачкой не захаживал? — Спросил я, тоже выбираясь из машины.
— А то, как же, захаживал! — Кивнул поп. — Про колдуна упокоённого сказывал. Да он и сейчас здеся! Узнал, что помощь в добром деле надобна, вот и остался подсобить. Там он, за двором, из бревна балку новую тешет, а пёсик евойный у Полкана в конуре отсыпается.
Бася тихонько царапнула мой ботинок, просясь на плечо.
— Ты о просьбе мертвеца не забыл? — Тихо мурлыкнула она, оказавшись на своём излюбленном месте. — Гляди, с такими вещами не шутят.
— А, точно! — Я пошарил в кармане и извлёк монету.
Сейчас, при ярком дневном свете, её можно было хорошенько рассмотреть.
На моей ладони лежал массивный золотой кругляшок сантиметров пяти в диаметре. Одну его сторону украшала трезубая корона в венке из дубовых листьев и желудей. На другой был отчётливо виден чеканный профиль какого-то правителя.
— Ого! Да это же старый царский золотник! — Восхищённо выдохнула киса. — Он в двадцать раз дороже современного, республиканского, и официально всё ещё в ходу. Правда, давно уже стал коллекционной редкостью. Тем более — в таком идеальном сохране!
— Вот и хорошо, что в ходу, — ответил я и шагнул к попу. — Отец Сергий, тут один из ваших вечных постояльцев для нас за­здравный молебен заказал. В награду за небольшую услугу.
— Купец Пересвет, — подсказала Бася.
— Да-да! Старопреставленный купец Пересвет. И денежку эту передал, чтобы процветал храм ваш.
Священник принял монету и задумчиво покрутил в руке.
— Пересвет, говорите?.. Знавал я одного купца с таким именем. Моя ватага на трактах обоз его боронила. Давненько преставился он, уж с четверть века тому. На здешнем погосте и погребён, в старой его части. Достойный муж был, честный да праведный. — Отец Сергий перекрестился и решительно мотнул бородой. — Всё исполню в лучшем виде. Такую просьбу не можно без внимания оставить. Да только денег мне не надобно. Вы, дети мои, и так много для нас свершили, — он кивнул на рабочих и решительно протянул мне золотой. — Заберите.
— Побойтесь бога, батюшка! — Вмешался вдруг Ваня, до того молча стоявший в сторонке. — Такова воля покойного, петух бодай! Вы же не желаете, чтобы он каждую ночь являлся пред нами и читал долгие проповеди о невыполненных обещаниях?
— С Пересвета станется, — улыбнулся отец Сергий. — Добро. Возьму, так и быть. Колокол на звонницу закажу да святым образам оклады новые справлю. А вы, други, заходите к хозяюшке моей, она во дворе как раз самовар поставила. Чаю с медком да пирогами сдобными откушаете.
— О! Это мы с превеликим нашим удовольствием, — просиял Дурак и поспешил, было, к поповскому подворью, но подошедший Мидавэль придержал его за плечо.
— Мы же только из-за стола, Ваня! Благодарим, батюшка, сыты. Нас самобранка накормила. Да и путь впереди долгий, не хотелось бы задерживаться.