Язык до Китежа доведет (СИ)

Наскоро перекусив, мы расползлись по своим «спальням». Засыпая, я слышал, как эльф в шатре тихонько наигрывает «Зелёные рукава».
До утра нас никто не побеспокоил.
 
Глава 15 
Подстилка из веток — хорошо, но, проснувшись, я не ощутил собственного тела.
Ваня немножко ошибся: отлежалось всё, что могло отлежаться. И не у меня одного. Судя по кряхтению проснувшегося Дурака, его дела обстояли ничуть не лучше.
— Вставайте, мальчики, завтрак почти готов! — Жизнерадостно мяукнула Бася.
Ну да, ей-то хорошо: всю ночь проспала на мягкой подушке водительского сидения!
Со скрипом выбравшись из машины, я немного размялся, попрыгал, восстановил кровообращение. Стало легче. Сбегал к реке, почистил зубы, умылся, а потом и весь окунулся. Растёрся полотенцем и сразу почувствовал себя другим человеком, готовым к труду, обороне и, разумеется, завтраку.
В этот раз есть, сидя на земле, не пришлось. На высоком берегу, чуть в стороне от паромной пристани, для пассажиров, ожидающих переправы, кто-то заботливо соорудил камышовый навес и вкопал столы с лавочками. Один из этих столиков покрывала сейчас наша самобранка.
Эльф и Ваня тоже успели привести себя в порядок, и теперь сидели на лавке свежие, умытые и причёсанные. Я поспешил присоединиться к честной компании.
Сегодня кошка не особо мудрила, угостив нас простой яичницей и яблочным пирогом с чаем.
Откушав, мы свернули лагерь и двинулись в путь.
Столичный Большак по эту сторону Славуты был широк, гладок и ухожен. Сторожевые посты, торчащие вдоль дороги каждые две-три версты, здесь, в отличие от Старого Навьего тракта, не пустовали. Суровые стражники с полосатыми булавами следили за порядком и, как могли, регулировали движение. Благодаря их стараниям купцы и крестьяне со своими тихоходными возами-телегами придерживались обочины, что позволило нам развить приличную скорость. За пару часов удалось проехать не меньше сотни километров.
— Благодать! Истинная благодать! Эта твоя машина — знатная штука, бодай петух! — Блаженствовал Дурак, развалившись на пассажирском сидении. — Знай, сиди себе, жми торчалки да крути крутилку, а оно и само едет, и тебя везёт! Глядишь, к завтрему и до самого Китежа докатимся!
— Вы же хотели раздобыть себе матрасы! — Напомнила вдруг киса. — Или снова на ветках бока отлёживать будете?
— Ой, правда, бодай петух! — Спохватился Ваня. — На ветках мне не понравилось. Да и эти горбы жуть как мешали, — он сдвинул закрашенное окошко и указал пальцем на выпирающие в салон колёсные арки.
Я согласно кивнул и, заметив хорошо накатанную просёлочную дорогу, уводящую куда-то в поля, свернул. Мидавэль без лишних вопросов последовал за нами.
Попетляв между поросшими редким лесом холмами, просёлок упёрся в высокий частокол. За ним виднелось уютное маленькое село в полтора десятка дворов. Белоснежные хатки-мазанки под золотыми соломенными крышами утопали в сочной зелени садов, на кольях плетней сушились чугунки и сапоги.
Миновав распахнутые ворота с пустующими сторожевыми башенками, мы проехали по короткой безлюдной улочке и попали на крошечную площадь с колодцем-журавлём в центре. Остановились. Осмотрелись. Здесь тоже почти никого не было, если не считать вездесущих кур и одинокого седоусого селянина в широкополой шляпе. Пожёвывая длинную травинку, сидел он на лавочке у плетня и с ленивым любопытством поглядывал на нашу разношёрстную компанию.
— А что, отец, — подошёл к нему Дурак, — Невесты в вашем городе есть?
— Кому и кобыла невеста, — усмехнулся дядька, искоса поглядывая на длинные, собранные в хвост волосы Ивана.
Я кашлянул, скрывая смешок. Бася же не сдержалась и громко захихикала.
Ваня, однако, ничуть не обиделся.
— Как называется ваше весёлое поселение? И где весь народ, забодай меня петух?
 
— Зовёмся мы Лысым Хутором, — селянин стянул шляпу и почесал обширную, блестящую от пота лысину. — А народ весь там, на опушке. Трудится. Племяш мой, Далисвет, жениться удумал, вот ему хату новую и ставят.
— Хату ставят? Это же то, что надо! — Обрадовался Дурак. — Мидя, пошли, поглядим. Может, разживёмся чем.
Эльф с Ваней ушли. Бася увязалась за ними следом, и на ­площади остались только мы с селянином да Тавия с «уазиком». Ну, и куры тоже.
Дядька неспешно поднялся с лавки и, заложив руки за спину, дважды обошёл «скорую» кругом. Любопытствуя, заглянул в окошки и зеркала, потрогал колёса и «дворники», даже выхлопную трубу подёргал.
— Забавный возок, — заключил он. — Много добра нагрузить можно. И что, неужто и впрямь сам катится, без вола чи коняки?
— Сам, — согласился я. — Волшебный. Вот только ночевать в нём неудобно, жёстко очень. У вас на Лысом Хуторе пару матрасов купить можно? Ну, тюфяков соломенных.
— Тюхвяков нет. И соломы тож, она только к концу лета будет,— подумав, изрёк селянин. — Зато есть мешки да сено. Погодь, сейчас принесу.
По-хозяйски зайдя в ближайший двор, он нырнул в приоткрытые двери сарая и скоро вышел, волоча два огромных мешка-чувала, туго набитых сухой травой.
— Держи. Горловину завяжешь — и спи себе на здоровье. Не хуже перины выйдет.
— Вот спасибо, отец! — Я забросил мешки в салон «скорой» и, порывшись в кошельке, подал дядьке блестящую серебрушку. — Сдачи не надо!
— Благодарствую, — тот с интересом покрутил монету в руках, сунул за широкий пояс и, не проронив больше ни слова, удалился в свою хату.
Чтобы не скучать в одиночестве, я занялся делом: откопал в сумке катушку толстых ниток с иголкой и крупными стежками быстро зашил оба чувала. Разложил на полу, прилёг сверху.
А что, и впрямь неплохие матрасы выходят. Мягкие, удобные, а дочего же ароматные!
— Эгей, молодец, подь-ка сюда! Дело есть! — Селянин высунулся из окна и подмигнул мне.
Недоумевая, я подошёл.
Довольно улыбаясь в седые усы, дядька выдал мне горку пуховых подушек в вышитых наволочках, две домотканые простынки и пару шерстяных одеял.
— Вот, теперь в расчёте, — хмыкнул он. — Так-то оно справедливее будет. Да и спать куда приятственнее!
Замечательно! Теперь у нас с Ваней есть полноценные постели, и «уазик» реально превращается в домик на колёсах.
Пока я переправлял покупки в машину, вернулись эльф с Дураком. И тоже не с пустыми руками. Мидавэль нёс на плечах несколько свежих сосновых досок, а Ваня тащил куски толстого деревянного бруса.
— И что это будет? — Заинтересовался я.
— Увидишь, забодай петух, — выдохнул Иван, сгружая свою ношу на землю возле «скорой». Заглянув в салон, он обрадовался: — О, да ты, Сеня, тоже зря времени не терял! Гляди-ка, даже подушечки раздобыл!
— Ага. И подушки, и матрасы с одеялами. А где вы столько хороших досок набрали?
— На краю села, — ответил Мидавэль, вытряхивая из волос солому со стружкой. — Там, где местные дом строят. Они крышу ладили, ну, мы немного и помогли. Им как раз рабочих рук не хватало. А доски — это обрезки. От стропил и чердачных перекрытий. Нам разрешили взять, сколько нужно.
— Точно, — подтвердил Дурак, выуживая из котомки дюжину кованых четырёхгранных гвоздей. — Им-то эти дрова уже без надобности. А мы себе сейчас, петух бодай, лавки сколотим.
И ведь не обманул! Вооружившись большим молотом и моей карманной пилой, он за какую-то четверть часа соорудил пару широких деревянных топчанов.
— Ну, Иван Иваныч, ты настоящий мастер! — Моему удивлению не было предела. — Не думал, что этой кувалдой можно так ловко забивать гвозди!
— А то! — Дурак отложил инструмент и показательно разлёгся на своём изделии. — Хорошо-то как, забодай петух! Сейчас засунем их в наш возык, кинем сверху матрасы с подушками, и этой ночью спать будем сладко, словно дома на перине! Да и торбы теперь не придётся наружу выкидывать. Сунул под лавку — и ладушки. Места там полно.