За кулисами в Турине (СИ)

Пришлось сочинять на ходу правдоподобную версию, выкидывая из реальных событий лишние подробности.
— Магистр взял все свои сбережения и много ценных вещей. На выезде нас обыскала стража. А в Тортоне нас догнал Фабио Моралья с фальшивым указом епископа Генуи.
— Указом? Разве епископ не буллы издает?
— Не знаю. Никогда не сталкивался. Главное, что пергамент такой солидный, печать на веревочке и сам Фабио Моралья со своей репутацией блюстителя закона.
  
— Перешел на ту сторону силы? — хмыкнул Мятый.
— Я не спрашивал. Они встали впятером и выстрелили в Магистра разными штуками, которые должны помогать против колдунов. Фабио успел похвастаться, что там была освященная пуля, серебро, пуговица от сутаны и еще что-то.
— Убили?
— Убили. Как-то угадали нужное средство. А потом они все умерли.
— Как?
— Предсмертное проклятие.
— Врешь.
— Не вру.
— Если бы колдуны могли мстить после смерти, их бы не жгли на кострах.
— Во-первых, колдунов жгут, а не вешают и не рубят головы, как раз, чтобы избежать предсмертного проклятия.
— Да? Я думал, для красоты. Символично так, очищающее пламя…
— Во-вторых, колдунов надлежит жечь с Божьей помощью. С благословения священника.
— Бог и так все видит.
— И видит, когда колдуна убивают по беспределу ради ограбления, еще и бросив тень на господнего слугу. Господь не помогает беспредельщикам.
— Вот тут поспорю. Я-то жив-здоров.
— Потому что Тодт забрал тебя из каменоломни по папскому предписанию.
— Хм. Но я же до этого как-то дожил.
— Потому что всевидящий Господь знал, что Тодту понадобятся матросы.
Симон когда-то учился в университете, да и жизнь с Магистром несколько подготовила его в плане риторики и оправдания своих интересов Божьим промыслом.
— Ну вот Тодт свою миссию исполнил, но я-то жив.
— Ты теперь веди себя прилично, греши поменьше, так еще и до старости доживешь.
— Да ну ее к черту эту старость. Как по мне, так жизнь в старости переоценена. Когда ты станешь слаб, что уд перестанет стоять, а руки не смогут отбиться от пары придурков из подворотни, так и жить уже незачем. Брошу Тодта к свиньям морским, тьфу! Что он за священник такой? Я от него ругательство подцепил, а не какую-нибудь присказку про святых.
— Можешь говорить «к свиньям господним», если хочешь присказку и не повторять за Тодтом.
— Идея!
— А насчет старости сильные мира сего с тобой не согласятся.
— Богачи, наверное, вообще возраст не чувствуют. Но я-то здесь при чем?
Вечером Мятый присутствовал при разговоре Фредерика с Тодтом. Слушал внимательно и задал себе несколько вопросов.
Первый. Почему, собственно, Фредерик оказался в аббатстве? Если он был в Пьяченце и оттуда приехал на турнир, чтобы встретить дядю Максимилиана и сэра Маккинли, кого из них он рассчитывал здесь найти на ночь глядя?
Второй. Фредерик оставил Маккинли в Пьяченце, хотя и первому, и второму надо было на Рождество в Турин. Почему они не поехали вместе?
Третий. Фредерик проехал в обратную сторону мимо Парпанезе и не узнал ничего про судьбу дяди Максимилиана. В Монце он тоже не появлялся, а то бы знал, что дядя туда не приехал. Какой крюк он сделал и почему?
Четвертый. Почему в компании с Симоном путешествует домосед Пьетро Ладри? На кого он оставил заведение? Мятый не знал, что в тот же день, когда «худший экипаж Средиземноморья» покинул Геную, таверну «У мавра» сожгли злые французы.
Пятый. Фредерик привел Кармину в дом алхимика. Алхимик и Симон уехали в Тортону. Пьетро с ними. На кого оставили Кармину? Или ее взяли с собой?
Шестой. Пьетро отличный повар, а вокруг полный город людей, которые любят покушать. Пьетро с первой попытки нашел бы работу за хорошие деньги. Почему он ведет себя как ученик алхимика? Может быть, какие-то поварские навыки подходят для алхимических задач? Или все сложнее?
Тодт и Мятый обитали в одной келье. Вообще, монахам полагается личная келья каждому, но из-за поспешной подготовки к мистерии население аббатства сильно выросло, и все свободные жилые помещения поделили по справедливости на всех вновь прибывших. Только Устин, как дворянин, получил персональную комнату.
Мятый пошел как бы в сортир, но свернул и побежал к кузне. Тихо-тихо подошел к двери. В щелочку видно, что разожжен горн. Симон что-то варит в тигле, а Пьетро держит вроде бы кузнечные клещи.
— Пятьдесят девять, — сказал Симон.
— Осталось четырнадцать, — ответил Пьетро, — Сегодня?
— Сегодня еще пару и дюжину оставим на завтра. Завтра с утра переходим на фейерверки. К вечеру надо уже готовых пару показать аббату.
Эге. Они вкалывают весь день, а за фейерверки еще не брались? Интересненько. Надо бы заглянуть. Постучаться? Нет. Заподозрят.
Мятый прикинул, насколько плохо, если Симон и Пьетро делают что-то тайное и важное, а Пьетро Ладри его заподозрит. Отбиться от Пьетро можно. И от обоих можно, а не отбиться, так убежать. Но какой интерес в том, чтобы тупо лезть на рожон? Надо будет найти время и повод, чтобы наведаться в кузню и полюбопытствовать, что такое они там варят. Может быть, мессир Фредерик соврал насчет Пьяченцы? Может быть, он перегрузил золото с парома на корабль и поднялся по реке до самого Турина? Может быть, он привел Кармину к алхимику для того, чтобы алхимик помог вывезти ее из Генуи в безопасное место? Если спросить Пьетро, здесь ли Кармина… нет. Фредерик пойдет на турнир. И, если Кармина здесь, то она выйдет в свет вместе с мужем. Завтра.
Мятый тихо-тихо отошел от кузни и наткнулся на отца Жерара.
— Тссс! — Жерар приложил палец к губам.
Мятый кивнул и остановился.
— Тебе тоже интересно, что они там варят? — спросил отец Жерар.
— Ага.
— Отойдем в сторонку, а то вдруг выйдут.
Жерар отошел, и Мятый двинулся за ним. Вместе они прошли мимо нескольких строений. Жерар заговорил первым.
— Ты недавно из каменоломен.
Мятый удивленно уставился на него.
— Подволакиваешь ногу, как будто на ней камень привязан. Бежал, или отсидел и выпустили?
— Как сказать. Вроде и сами выпустили, а вроде и бежал.
Слово за слово, Мятый рассказал про то, кем он был в Генуе, за что попал на каменоломню и как освободился по папскому предписанию. Но по золото болтать не стал.
— Почему ты с отцом Тодтом? — спросил отец Жерар, — Я смотрю, он из совсем другого теста. Он работает в охотку, а ты ведь совсем не любишь работать.
— Да я бы уже и бросил его. Просто привык. Куда я пойду? У меня ни дома, ни семьи. В шайку к кому набиться, так никого тут не знаю.
— Так уж и никого?
— Я в этом Турине отродясь не был.
— Отчего же в шайку. Можно в монастырь пойти.
— В монастырь? Серьезно? — Мятый рассмеялся, — Мне? В монастырь? Грехи замаливать?
— Монастыри бывают разные. Где-то можно и погрешить в перерыве между молитвами.
— Чего-чего?
— Я знаю одного атамана, которому нужны верные люди.
— Для больших дел?
— Для небольших. Но регулярных. На дело, погулять, снова на дело. Но нужны люди, которые умеют держать язык за зубами.
— Даже на исповеди?
— Кроме исповеди, которую принимаю я.
— Эээ…
— Не думай, что я тебя уговариваю. За вход надо будет заплатить.
— Сколько?
— Говорят, что дело считается от сотни дукатов. Много. Узнай для начала, что на самом деле делают эти, в кузне.
— И возьмете?
— Нет. Но подумаю.
— А если просто денег принесу? У меня есть, только мой кошелек у отца Тодта. Но я его отберу, если что. Надо будет, и Тодта зарежу.
— Не надо будет. Мои люди за гроши не мараются. Честно заработанное не в счет.
  
— Серьезно.
Мятый в раздумьях вернулся в их с Тодтом келью. Старый священник уже спал. В коридоре послышались чьи-то тихие шаги. Симон со свечой пришел отдохнуть после трудов праведных. Один, хотя аббат выделил келью им с Пьетро на двоих.