Темный час (СИ)
Краем глаза я заметила, как напряглась Урсула, проходящая мимо входа с подносом в руках. Она как раз закончила обслуживать посетителей в дальнем углу заведения и направлялась на кухню.
— Боби, привет, — она лучезарно ему улыбнулась, неосознанно пытаясь сгладить нарастающие острые углы. — Как твои дела? Погода сегодня отличная, ты не находишь?
Но он ее не замечал.
— Ах, вот где наша шлюшка! — говорит, глядя мне в глаза.
Даже мою боевую подругу такие слова застали врасплох. Сначала она слегка трясет головой, словно ей это все показалось.
— Что? Что ты сказал? — Урсула делает шаг навстречу моему бывшему парню. — Ты Джес сейчас так назвал?! Это конечно не мое дело, но я требую, чтобы тыизвинился!
Да, вдарь ему подносом по лицу, чтобы нос вошел обратно в череп.
— Ты права, это — не твое дело, Урсула, лучше не лезь! — он одной рукой отстраняет ее в сторону, но делает это слишком резко. У нее не получилось удержать равновесие, и в следующую секунду она уже сидит на полу, прижимая к себе поднос.
— Да как ты смеешь?!
— Господи! — вскидываю руки к потолку, — Да не трогай ты ее, больной ублюдок! — выпаливаю раньше, чем понимаю, что сказала. — Ты же ко мне пришел, а не к ней!
Боби с дурацкой ухмылкой направляется к барной стойке, за которой я уже пытаюсь сообразить, куда могу дать деру отсюда.
— Ты права, пе-чень-ка, — отчеканивает каждый слог столь ненавистного мной прозвища. — К тебе и пришел, шлюшка моя милая! Вот давай и поговорим! — понимаю, что ту ночь он не забыл. В его глазах сейчас плескалось столько дикой злобы, что мне даже стало страшно. Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь я его видела в таком состоянии.
— Может быть, ты хочешь поговорить о своих «чувствах» ко мне? — пальцами показывает кавычки, приближаясь все ближе. — А? Не хочешь? О чем еще ты хочешь поговорить?! Тварь! Ты мне ответишь за все!
Он начинает сыпать на меня ругательствами. Еще шаг и нас будет разделять только лакированная барная стойка. А мне даже сбежать некуда.
— Перестань орать, как ошпаренный! Ты не имеешь никакого права меня так оскорблять! Если ты не умеешь разговаривать спокойно, это не мои проблемы!
— А как мне тебя еще называть?! После того, что ты сделала?! Как? Натрахалась со своим новым приятелем? — кидает мне в лицо острые слова, которые режут душу в лохмотья. Внутри зарождается злоба, раскручивая тугие витки спирали, что сковывала мое сердце все это время.
Урсула удивленно пялится на нас.
Твою мать, Боби, я тебе точно череп раскрою надвое. Он пришел не выяснять отношения, он пришел публично оскорбить и унизить меня. Ведь прошлых унижений ему было мало. Ему во что бы то ни стало, надо доказать, что я ничтожество. Это так низко и так похоже на Боби.
— Это. Не твое. Дело. — стараюсь говорить спокойно, но руки трясутся от злости. — Понятно?
— А чье же? Ты вроде как моя девушка!
— Была! Я БЫЛА твоей девушкой, пойми ты это! Если бы не вел себя как последний придурок, все было бы нормально!
— Это ты ловко придумала! То есть я виноват во всем этом дерьме? — налетает на барную стойку, обрушивая на лакированную поверхность сжатые кулаки. Я подпрыгиваю, а где-то за спиной на стеклянных полках звякают бутылки с алкоголем.
— Это все ты! За моей спиной спала со всеми подряд! А я! Я тебе верил! Любил тебя! — на этих словах меня чуть не стошнило. — А стоило мне отвернуться, уже шпилишься с первым попавшимся?
Желваки на его лице ходят ходуном, а в глазах застыла злоба и…обида? Или это говорит в нем чувство униженного достоинства? Сомневаюсь, что он действительно меня любил. Ущемленная гордость и вспыльчивый характер дают буквально взрывную смесь.
— Боби, я даже объяснять и оправдываться перед тобой не буду, все равно это бесполезно. Я не хочу с тобой больше разговаривать. Никогда! Просто уходи! Между нами все кончено! — вжимаюсь в стройные ряды алкоголя за спиной, желая увеличить между нами дистанцию. — Можешь считать меня кем угодно, мне все равно. Просто уходи.
Распахивается дверь кухни, и на наши крики вылетают Берни с Диланом. Берни держит увесистую сковородку над головой, а в руках Дилана покоится скалка.
— Что тут происходит?! — кричит повар, оглядывая сидящую на полу Урсулу, бешеного Боби, сжимающего до треска барную стойку, и меня, пытающуюся раствориться в воздухе словно дым.
Боби переводит на ребят бешеный взгляд.
— О! Твои дружки подоспели? С ними ты тоже трахаешься?
Лицо Берни вытягивается, а Дилан делает два шага вперед, мерно постукивая скалкой по ладони.
— Боби, кажется, сегодня ты ошибся адресом! Хочешь — выйдем поговорим? Со мной или моей деревянной подружкой! Чего ты тут разорался, как на футбольном поле? Выйди за дверь и ори сколько влезет!
— Значит, трахаешься! — Боби вскидывает руки в победоносном жесте. — Я же говорил, что ты шлюха!
Дилан делает еще один шаг, почти поравнявшись с Боби. Бывший, видя серьезный настрой моих друзей, отступает и пятиться к выходу, поднимая руки вверх.
— Ладно, хорошо, видать, трахаешься, раз так за тебя заступаются целыми пачками! Мне проблемы с вами, — он разворачивается в сторону поваров, — не нужны. Я уже давно все понял! Я пошел! Нравится шпилить ее по очереди — пожалуйста! Не мне вам запрещать! У нее дырка что надо! А что касается тебя, — он переводит взгляд на меня, — с тобой, тварь, еще не закончили.
Лишь когда за ним закрывается входная дверь, шумно выдыхаю, понимая, что последние минуты почти не дышала. Слезы подкатывают к глазам, но нельзя позволить им пролиться. Только не из-за Боби. Он того определенно не стоит. Нашла из-за кого плакать!
Ребята помогают подняться Урсуле, что все это время так и просидела на полу с подносом в руках. Она подходит к барной стойке, в которую я уперлась, пытаясь взять себя в руки, хлопает подносом по лакированной поверхности и шумно выдыхает.
— Нет, ну какой подлец! Каков говнюк! Просто хамло!
Закрываю глаза, слушая ее тираду, соглашаясь с каждым словом, но в ответ ничего не могу произнести. Я так хочу помолчать и побыть в тишине. Мне иногда кажется, что тишина это идеальный спутник — они никогда от тебя ничего не потребует, ни в чем не упрекнет. Она всегда будет рядом, надо всего лишь выключить свет.
— Эй, Джес! Как ты? — Урсула пытается заглянуть мне в глаза.
— Я… Я не знаю.
— Только не говори мне, что его слова задели тебя?
— Вовсе нет, просто… — поднимаю глаза на нее, не зная, что еще можно сказать в сложившейся ситуации.
— Слушай, подруга, если хочешь, можешь пойти домой, я прикрою тебя. Не проблема, иди, прими горячий душ, выпей какао с мороженым! Давай!
Признаваться ей в том, что мы было страшно и одиноко возвращаться туда, где меня больше никто не ждет, я не стала.
— А можно я лучше ребятам на кухне помогу?
Они все еще стоят рядом и переглядываются между собой на мою просьбу, словно решая насколько опасно в таком состоянии мне доверить нож. Или увесистую деревянную скалку.
— Если обещаешь сильно не мешаться, — протягивает Дилан.
— Как скажешь! Я не буду отсвечивать!
— Тогда заметано!
Я закивала и скрылась за тяжелыми кухонными дверями следом за ними.
Ребята молча продолжили работать, лишь изредка бросая на меня косые взгляды. Дилан хоть и пытался иногда вставлять случайные фразы на подобие «какая сегодня погода» или «помидоры в последнее время приходят несвежие», ему никак не удавалось снять напряжение, повисшее на кухне.
— Хватит, не надо на меня так смотреть! — усаживаюсь на стул у дальней стены и обхватываю себя руками, чувствуя, как они все еще трясутся. Так и до нервного срыва недалеко. Хоть мне иногда и кажется, что он уже дышит мне в затылок. — Пожалуйста, перестаньте! Я не виновата, что он такой… такой…
— Он дебил, — коротко резюмирует Берни. От его умозаключения мне становится смешно. Вот так просто. Боби дебил. Кто бы мог подумать!
Издаю нервный смешок, а Дилан подхватывает меня, хохотнув в поднимающиеся из кастрюли клубы белесого пара.