Сладкое искушение (ЛП)

Черт. Бесит. Он серьезно?
Ее голос звучит необъяснимо сладко, не обиженно, когда отвечает:
— Мне жаль, Скотт, но дальше будь у меня лишние деньги — меня бы ничто подобное не волновало. Я хочу нравиться людям такой, какая я есть. Разве тебе не хочется того же?
Я уже на середине лестницы, когда до меня доходит.
Что-то тут не так. Слова этого идиота, плюс то, что говорила Рокерша, и дружба Анны с Джеем — с каких пор Нефы предпочитают быть непопулярными? Особенно, такие шикарные, как она?
— Как много парней ты целовала? — Спрашивает этот Наркогад.
Я уже наверху, сердце колотится о ребра. Мне не по себе.
— Пока еще ни одного, — отвечает Анна. Я чуть не фыркаю от этой лжи, как бы искренне она не звучала. Да быть не может, чтобы она никогда не целовалась.
— Даже Джея? — спрашивает он.
— Ни за что. Он мне как брат.
Я нахожу их дверь и встаю перед ней.
— Долго еще? — шепчет Анна. — Продлится это чувство?
— Часа четыре. Потом пару часов будет отходник. — В ответ она издаст грустный звук, а он зовет: — Анна?
— Да?
— Я хочу быть первым, кто тебя поцелует.
Стиснув зубы, берусь за ручку двери.
— Хорошо, — шепчет она.
Первый или пятнадцатый — не важно; при мне этот парень не получит ни капли удовольствия. Я дергаю за ручку и рывком распахиваю дверь. Они оба подскакивают на кровати.
— Какого… — начинает этот гад, прячась от света, льющегося из холла, но я смотрю только на Анну, испытывая непонятное мне облегчение. Жмурясь, она смотрит на меня.
— Ах, вот ты где, радость моя. Пойдем со мной, — я приманиваю ее пальцами.
Она следит за ними, открыв рот.
— Ты в состоянии идти или мне придется нести тебя? — спрашиваю я.
Парень наконец показывает наличие крошечных зачатков яиц.
— Ты что творишь, чувак?
— Мне надо поболтать с Анной, — я смотрю на нее. Это она улыбается, что ли? В полубессознательном состоянии? А потом предпринимает попытку сползти с кровати и встать.
— Я вернусь, — говорит она ему.
Черта с два.
— Вообще, я бы не рассчитывал на это, — вхожу в комнату и беру ее под руку. Мы оставляем парня материться с раскрасневшимся от злости лицом. Он кричит, а мне хватает всего одного сурового взгляда, чтобы заткнуть его, прежде чем я захлопываю за нами дверь.
Я держу ее за руку и вывожу в холл, помогаю спуститься по лестнице, вывожу с вечеринки на заднюю террасу и веду по ступенькам к пирсу.
Что за хрень?
Не нравится мне все это.
Иду быстрее к причалу, уводя ее подальше от других людей. Но когда мы подходим к его краю, я совершенно не знаю, что делать дальше.
Я сажусь, и она осторожно присаживается рядом. Кожей ощущаю ее изучающий взгляд, но он мне не мешает. Сам же смотрю на отражающуюся в воде луну.
Никогда не встречал Нефа, способного так играть. Она не скрывает свои цвета. Она добра к людям, которые обманывают ее, даже, кажется, будто для нее это пустяк. Похоже, она действительно дружит с тем парнем, Джеем. Она говорит и делает то, чего ни один Нефилим не осмелился бы. И потом, та история, что у нее нет денег, не может быть правдой. Одно из двух — или она не знает, кем является, или ведет самую искусную и гениальную игру. Две абсолютные крайности, которые просто не укладываются в голове.
Около воды дуст легкий ветерок, и Анна начинает дрожать.
— Кто ты? — спрашиваю то, чем интересовался еще при первой встрече.
Она медлит.
— Я не знаю, какого ответа ты от меня ждешь, — кажется, будто ее это даже расстраивает. По внезапно она резко вдыхает, цепляясь руками за край причала.
— Что такое? — спрашиваю я.
— Кажется… меня начинает отпускать. Но он говорил четыре часа! — Она поднимается на дрожащие ноги, горбится и, обняв себя руками, начинает метаться из стороны в сторону.
У меня уходит мгновение на осознание того, что она говорит о наркотике. У нее начинается ломка, и, кажется, ею овладевает паника. Я встаю и загораживаю собой выход с причала, чтобы она не рванула прочь. Нужно, чтобы Анна сосредоточилась на мне. Может быть, она будет более разговорчивой, пока еще под кайфом.
 
Я приподнимаю ее подбородок и заставляю смотреть мне в глаза. Начнем с Нефилимских основ. Мы никогда не болеем.
— Ты когда-нибудь болела? Она сильнее ежится.
— Болела..?
— Гриппом, тонзиллитом, чем угодно?
Глаза девушки расширяются и на долю секунды она немного выпрямляется, пристально глядя на меня. По затем ее тело сотрясают спазмы, и она складывается пополам, хватаясь за колени. Кажется, будто ей по-настоящему больно, но на случай, если все это игра — я не куплюсь.
— Может быть, эта вкусняшка тебе поможет? — Я протягиваю таблетку, которую мне вручил Радж, и Анна бросается к ней со скоростью гепарда. По я быстрее. Ее глаза полыхают от нетерпения. — Сперва ответь на все мои вопросы. Ты хоть раз болела?
— Н-нет, — заикаясь, отвечает она. Отлично. Наконец-то хоть какой-то прогресс.
— Насколько далеко простирается твоя память? — спрашиваю я.
Она перестает дрожать и поднимает на меня взгляд. Она открывает рот, но потом снова его закрывает. Боится отвечать. Я подхожу ближе, мое сердце бьется непривычно быстро. Кажется, что я на грани открытия.
— Отвечай на вопрос, — говорю я.
Она обхватывает себя руками и смущенно опускает взгляд.
— Хорошо. Я помню все с самого рождения и даже до него. Счастлив?
Счастье мне чуждо, но я как минимум доволен тем, что она наконец-то призналась в том, что обладает способностями Нефилима. Наши воспоминания бескрайни и отчетливы с того момента, как душа поселяется в теле.
— А сейчас перейдем к главному, — я подступаю ближе. — Кто твой отец?
Я никогда не видел метку Князя подобного цвета — темно-янтарного, и уж точно не встречал белого — это цвет ангелов.
Ее подбородок дрожит.
— Я… я не знаю. Меня удочерили.
— Чушь, — говорю я, сжав зубы. — У тебя ведь есть какие-то соображения, — я поднимаю руку так, чтобы таблетка находилась над водой.
Она судорожно вздыхает и в ужасе поднимает руки, словно я угрожаю утопить младенца.
— Был один мужчина… — говорит она. Наконец-то, хоть какие-то чертовы ответы. — Помню его со дня своего рождения. Джонатан ЛаГрей… сейчас он в тюрьме.
Черт подери.
— Да, конечно, — я совершенно забыл о Князе, отбывающем срок в тюрьме, потому что никогда не видел его. Князь Токсикомании — зависимости — это и объясняет желание Анны получить еще одну таблетку. — Я должен был догадаться по твоему сегодняшнему поведению.
Она закрывает глаза и я смотрю на нее. Она знает, что не похожа на других. По тому, как она дрожит и борется за эту желанную таблетку, я лишь могу догадываться, что она не часто с этим сталкивается. Словно ее никогда не тренировали. Конечно же, если ее отец сидит в тюрьме… но разве не должен был он прислать кого-то другого для ее подготовки? Нефов обучают контролировать себя, таким образом, не теряясь в собственном грехе.
Анна протягивает руку.
— Моя таблетка, — у нее бледное и осунувшееся лицо. Ни за что не дам ее ей. Если все так плохо после первой, то что же будет после второй.
— Ты имеешь в виду эту? — спрашиваю я. Знаю, что жесток, но она слишком мягкая. Мне хочется заставить ее выпустить коготки. — Извини, радость моя, это всего лишь аспирин. — Лгу я. Таблетка со всплеском погружается в воду.
— Нет! — она едва ли не бросается в воду вслед за чертовой таблеткой, и я хватаю ее за руку. Нужно успокоить ее, прежде чем она совершит какую-то глупость.
— Как давно он дал тебе наркотик? — не ослабляю хватки.
 
— Что? — Ее взгляд мечется, пока она пытается сосредоточиться. — Не знаю. Тридцать, может, сорок минут назад?
— Очень скоро твой организм сам избавится от наркотика. С тобой все будет в порядке. Просто присядь и попытайся успокоиться.
Когда я отпускаю ее, она послушно садится, и, обнимая колени руками и пряча в них лицо, начинает раскачиваться. Скрючившись, она кажется крошечной, а ее длинные, прямые волосы развеваются по ветру. Во мне поднимается незнакомое ранее сочувствие, и я отворачиваюсь от нее.