Сладкое искушение (ЛП)

Странное ощущение, когда ты уверен, что не выживешь, но в итоге выживаешь. Но я не осмелюсь назвать его облегчением. Не осмеливаюсь погружаться в какое-либо чувство. И даже не вздрагиваю, когда на плечо опускается чья-то тяжелая рука, просто поднимаю глаза и вижу Белиала. Кивком указав мне следовать за ним, он разворачивается и уходит, не дожидаясь. Я засовываю руки в карманы и иду за ним на небольшом расстоянии.
Так мы спускаемся в подземку, где садимся в поезд, идущий до Нью-Джерси. Так доходим до переполненного бара в Хобокене, в котором ни намека на Князей, оставшихся в Нью-Йорке. И вот там мы молча направляемся к дальнему углу бара. Белиал заказывает пять стопок "Вайлд Турки", выпивает их залпом, одну за другой и только после этого садится рядом со мной.
Он опускает свою огромную ладонь на мое бедро, другой опирается о барную стойку. Наклоняется ко мне так, что я не могу пошевелиться, и едва слышно, но со смертельной угрозой в тоне, произносит:
— Я видел тебя сегодня. Если бы твое представление увидел кто-то другой, ты уже был бы трупом.
Я стискиваю зубы. По похоже, он не оценил моего "мне похер" вида, потому что тычет мне своим здоровенным пальцем в лицо.
— Послушай-ка меня, мальчик, внимательно. — Этот взгляд. Он просто безумен от ярости. — Не смей приближаться к моей дочери. Ты понял?
С трудом сглатываю, но в горле все так же сухо.
— И не собирался, сэр.
— Ты недостоин ее.
Больно.
— Согласен, сэр.
Он хмурится, словно выискивая подвох. Но я слишком шокирован событиями для каких-либо шуточек.
— Думаешь, что любишь ее?
Я не отвечаю, а он продолжает.
— Думаешь она тебя любит? Что вы созданы друг для друга? Ошибаешься, любовничек. Моя девочка предназначена для великой цели. Она любит всех и вся. Ты же — помеха, о которой она в итоге забудет. Понял?
Все им сказанное — правда, но от этого не легче. Меня словно выпотрошили заживо. В глубине души я все-таки надеялся, что Белиал разглядит во мне то хорошее, что однажды увидела Анна. Белиал видит меня таким, какой я есть. Недостойным.
Мои губы шевелятся:
— Да, сэр, — но с них срывается сухой хрип.
— Ты ненадежен, ни в качестве друга, ни в качестве кого-то другого. Если Анне вздумается завести друга Нефа, то это будешь явно не ты. Хочет любви — есть сын Алоцера, но будь я проклят, если позволю сыну Фарзуфа надругаться над ее сердцем.
Я сжимаю зубы. Грудь сдавливает тисками. Едва заметно киваю головой.
— Полагаю, тебе показалось, что ты повел себя очень мило, прямо как Ромео — настоящий идиот, обделенный мозгами Богом, но пора прекращать эту ересь и немедленно. Если ты еще хоть раз подвергнешь ее опасности — осмелишься связаться с ней или даже просто посмотреть в ее сторону, — у меня есть друзья, которые обыграют твою смерть так, что все решат, будто это был несчастный случай. Я понятно объяснил?
Взглянуть на меня его глазами — вспомнить каждую причину, почему я недостоин Анны… это как получить серию ядовитых пощечин. Белиал сверлит меня взглядом, его ноздри раздуваются. Я снова киваю. У меня сковывает шею. Он потирает свою бородку и отодвигается от бара.
Белиал оставляет меня здесь, в Хобокене, где я и сижу, пока меня не вышвыривают. После чего брожу по темным улицам, в надежде наткнуться на наркоманов или бандитов, но вот ирония, когда так нужны плохие парни, их нет рядом.
Возможно, следует помолиться ангелам, что избавили меня от страдания. Нет уж, больше я молиться не буду. Я благодарен за спасение Анны, но складывается впечатление, что меня пощадили лишь по чистой случайности, и я больше не осмелюсь напоминать Создателю о своем существовании. Тем не менее, свою часть уговора я выполню.
И я все брожу.
В шесть утра я звоню нашему солисту, Майклу, остановившись на какой-то улице в Нью-Джерси.
— Какого хрена, Роу? — ворчит он.
— Я согласен.
Мгновение у него уходит на осознание, а затем он усмехается. Я единственный из "Лэсивиэс", кто пока еще не согласился на предложение переехать в Лос-Анджелес. Чтобы всецело сосредоточиться на нашей музыке. Я оттягивал этот момент, не желая уезжать так далеко от Анны.
 
— Да, детка! — Хриплым ото сна голосом ликует он. — Ты что, всю ночь не спал?
— Да, — отвечаю я.
Он снова смеется.
— Мы раскачаем Лос-Анджелес. Только погоди, друг, вот увидишь тамошних девочек. Ты не пожалеешь. — Он зевает в трубку.
Его энтузиазм меня не трогает. Я ничего не чувствую.
— Давай, спи дальше.
— Ага, покеда.
Мы прощаемся, я ловлю такси и еду в аэропорт Ньюарк. По пути думая, смогу ли я когда-нибудь снова научиться чувствовать.
 Глава 16. Открытка 
 
"Будто кто-то оторвал значительную часть от меня, 
И мне ее не вернуть, никогда не вернуть."
"Before the Fall" The Rescues
Следовало нанять грузчиков, но я никому не доверяю свои барабаны. Я оставляю сет в спальне, но из подвала, при помощи Майкла, Раджа и Беннета, выношу все. Не думаю, что отец в восторге от того, что я уезжаю из-под его каблука, но он одобряет мое развитие в качестве музыканта. И это я ему еще не говорил, что в марте, как только мне исполнится восемнадцать, я собираюсь бросить школу.
Когда мы заканчиваем с вещами и парни уезжают, я тащусь в кабинет отца, чтобы попрощаться.
Он не встает со своего огромного кожаного кресла, но поднимает глаза, пристально разглядывая мою футболку с длинными рукавами и спортивные брюки.
— Переоденься во что-то более соблазнительное.
— Хорошо, отец.
— Тебе сообщат, когда ты понадобишься в Атланте для помощи Мариссе.
И без того напряженные мышцы сковывает еще сильнее.
— Да, сэр.
— Поверить не могу, что ты, как чертов человечишка, поедешь на машине. — Я опускаю взгляд себе на руки, пока он продолжает. — Но я ожидаю, что по дороге ты будешь работать.
— Без вопросов, сэр.
— У меня большие надежды на тебя и эту поездку в Калифорнию. Думаю ты не будешь против, если мы с Легионерами будем тебя периодически навещать.
— Конечно нет, отец. Я с нетерпением буду ждать ваших визитов.
Он смотрит на меня, словно проверяя, не блефую ли я, и я выдерживаю его взгляд, даже не моргнув. Наконец он кивает, заканчивая со мной, а затем разворачивается на кресле к порно на экране компьютера.
Я киваю сам себе и уезжаю.
Еду я по тому же маршруту, что и с Анной, только в этот раз я не могу выжимать выше пятидесяти пяти миль в час, потому что чертов внедорожник ведет туда-сюда. Чтобы как-то отвлечься, я врубаю на полную громкость музыку, но сразу погружаюсь в собственные мысли.
Я всюду вижу Анну. Вот она улыбается на всем пути и проявляет заботу к каждому встречному незнакомцу. Вот смеется над каждым нелепым рекламным билбордом и подпевает музыке. Когда я доезжаю до Аризоны и маршрут меняется, она все также повсюду: и когда я делаю остановки, и когда подхожу к Большому Каньону. Она словно рядом и с трепетом смотрит на величие этого места, ощущая себя такой крошечной и хрупкой.
Она рядом — потому что проникла мне в душу, и я не в силах вырвать ее оттуда.
Слишком много косяков я наворотил с Анной. Это я поставил ее под удар из-за своих эгоистичных порывов и желаний. Даже понимая, что я недостоин, я захотел, чтобы она осталась со мной.
Захотел стать лучше.
Я прячу руки в карманы и пинаю камешек. Он улетает с выступа в каньон, но я не слышу звука его приземления. Я все ждал, что нечто извне поможет мне измениться — пнет меня, что ли, подгоняя жить дальше. Но когда я увидел Анну на саммите, как она боролась за свои убеждения, несмотря ни на что, как не отступила… я осознал, что никто и ничто мне не поможет.
 
Пора учиться брать на себя ответственность.
Анна и Копано умеют контролировать себя. Пора и мне меняться. Только я вправе решать за себя. Я всегда жил так, словно был лишен выбора, но по факту, это не так. Выбор есть всегда, и не важно, какие трудности последуют после. Я больше не смогу жить по образу и подобию своего отца. Я не могу любить Анну и при этом обхаживать других. Я устал ненавидеть сам себя. Мне никогда не стать достойным в глазах своего отца или Анны, или даже Бога. Но если я хоть раз смогу сказать, что сам собой горжусь, то значит, еще не все кончено.