Дерзкий роман (ЛП)

Папа совершает еще один отчаянный обход комнаты.
На него никто не смотрит.
Никто не предлагает ему передышки.
О, как пали могущественные.
Он выбегает, хлопая дверьми с такой силой, что они ударяются о стену. Отступление — его единственный вариант. По крайней мере, он идет по этому пути с изяществом. Хотя я играю жестко, я действительно не хотел, чтобы моего собственного отца уводили из компании.
Когда воцаряется тишина, члены совета вскакивают на ноги.
Один за другим.
Пока все не встанут.
Затем они аплодируют.
— Поздравляю, мистер Стинтон.
— Мы с нетерпением ждем, как вы воскресите Stinton Group из мертвых. Снова.
Я киваю и смотрю, как они выходят.
Когда Тревор тоже пытается уйти, я хватаю его. — Ты. Давай поговорим.
— Я впечатлен, старший брат. Я не знал, что кто-то может пойти против папы и победить. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. — Он одергивает куртку и ухмыляется. — Просто продолжай выплачивать чеки, спаси меня от тюрьмы, и я не буду путаться у тебя под ногами.
Я хмуро смотрю на него. — Тревор.
Он останавливается и оглядывается на меня.
Я складываю пальцы домиком. — С этого момента и впредь я тебя увольняю.
— Что? — Его глаза вылезают из орбит. — Ты не можешь этого сделать. — Подойдя ко мне, Тревор орет: — Я отдал тебе свои акции. Взамен ты всегда ведешь мои дела. Таков был уговор.
— И эта сделка расторгнута. — Я поднимаюсь во весь рост и смотрю сверху вниз на своего младшего брата. — С этого момента ты будешь работать за все, что зарабатываешь. Ты пойдешь на общественные работы. И если ты снова попадешь в беду, я не собираюсь вносить за тебя залог. — Я кладу руку ему на плечо. — Но я буду навещать тебя в тюрьме.
У него отвисает челюсть.
— Ты мой младший брат. Я люблю тебя. Но мне надоело убирать за тобой.
У меня звонит телефон.
Я убираю руку с его плеча и выуживаю устройство из кармана.
— Макс, не поступай так со мной! — Тревор кричит. — Макс! Мааааааакс!
Имя Хадина заполняет экран моего телефона.
Я киваю Хиллсу, который удовлетворенно кивает мне в ответ, и выхожу из зала заседаний. Прижимая телефон к уху, я рычу: — Хорошее время. Я как раз подумывал отправиться на ипподром.
Корона Stinton Group официально на моей голове, но мне не терпится сбросить ее. Всего на мгновение.
— Подумал, что ты можешь так сказать. Именно поэтому я затеял небольшую игру. Хочешь поиграть?
Я смеюсь. Хадин был таким с тех пор, как я в детстве бегал по ипподрому его семьи.
У меня есть игра. Хочешь поиграть?
Эти игры последовали за нами во взрослую жизнь. Хотя сейчас ставки выше, чем леденцы на палочке и игрушечные пистолеты.
— Да, и какой приз? — Я ослабляю галстук.
Мне приятно чувствовать солнечные лучи на своем лице.
— Ты узнаешь, когда приедешь сюда.
Я смеюсь, а затем поворачиваюсь к Хиллсу. — Теперь ты второй в команде, Хиллс. Ты можешь разобраться с делами, пока я ухожу?
— Ты не собираешься сразу окунуться? У нас много дел.
— Не-а. — Я качаю головой. — Stinton Group больше не собирается меня поглощать. Кроме того, я слышал об этом маленьком умении, называемом делегированием…
Он смеется и отдает мне честь. — Я буду держать оборону.
Я киваю, сажусь в Черную красавицу и мчусь на ипподром.
— Что ты хочешь выставить на продажу? — Я моргаю, уверенный, что неправильно расслышал Хадина. Или, возможно, слишком долгие часы споров с матерью-свахой повредили его мозги.
Все, что я знаю, это то, что он не может быть в здравом уме.
— Ты выставляешь на продажу свою винтажную машину? — Я быстро моргаю, уверенный, что он скажет мне, что я ослышался.
— Ага. Таковы ставки. Победитель получает самую дорогую машину другого или проигравший должен исполнить его одно желание. Может быть что угодно. Что бы это ни было, они должны это дать.
— Мне не нужно от тебя исполнения желаний, Хадин. Я беру твою машину.
— Никогда не знаешь наверняка. Я мог бы взять Красную красотку.
Я рычу на него: — Ни за что.
  
— Ты в деле?
Я думаю о своей любимой машине. Затем подсчитываю шансы Хадина на победу в этой гонке. Он хорош, но мне не терпится избавиться от нервотрепки, вызванной переходом на сторону Stinton Group.
— Договорились. — Я пожимаю ему руку. — Приготовься отдать своего ребенка.
— В твоих мечтах, Стинтон.
Я смеюсь. — Ты уверен, что победишь?
— Я уверен, что даже если ты выиграешь, ты попросишь исполнить желание.
У меня причуда с бровями.
Хадин хлопает меня по спине. — Иди одевайся.
Я захожу в раздевалку и изо всех сил стараюсь не думать о Дон.
Это чертовски невозможно. Ее нет в зале ожидания, ее темная кожа блестит, как будто она светится изнутри. Ее нет в раздевалке, смех разносится в воздухе. Ее нет на ипподроме в костюме. Но мое воображение рисует ее повсюду.
Я почти рад, что Хадин уже в машине, когда я выезжаю на трассу. Я не в настроении сейчас болтать без умолку. Я просто хочу вести машину. Как можно жестче и быстрее.
Я сажусь в машину, и мои пальцы крепче сжимают руль. Я жду, пока не увижу, что флажок опущен, а затем нажимаю ногой на газ.
Хадин прямо у меня на хвосте. Двигатель машины ревет, и я чувствую прилив адреналина от разгона машины до опасных скоростей. Все дело во времени и месте. На шоссе это преступление. Но на ипподроме другие правила. Мир принадлежит фанатикам скоростей.
В какой-то момент мы с Хадином оказываемся ноздря в ноздрю. На секунду я заглядываю в машину Хадина и, клянусь, вижу в шлеме коричневое лицо вместо бледного.
Прежде чем я успеваю рассмотреть его поближе, Хадин обгоняет меня, и я резко нажимаю на тормоза.
Черт.
Я продолжаю видеть Дон повсюду. Это сбивает меня с толку.
Ее здесь нет.
Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на том, чтобы догнать Хадина. Я ни за что не отдам Красную красотку. Ни за что на свете.
Я, наконец, сокращаю дистанцию между нами на последнем круге. Мы едим ноздря в ноздрю.
По моему лицу катится пот.
Двигатель ревет, и машина дрожит подо мной, как тигр, жаждущий высвободить свою мощь.
Я переключаю передачу и вырываюсь вперед Хадина, перелетая финишную черту с чистой победой.
В приложении я жду, когда появится Хадин, чтобы я мог ткнуть ему в лицо о потере. Я не позволю ему нарушить свое обещание. Он предложил свою винтажную машину, и я беру ее. Я собираюсь припарковать его прямо рядом с Красной Красавицей. Ей все равно становилось одиноко.
Позади меня раздаются шаги. Я оборачиваюсь, дразнящее слово слетает с моих губ, но оно умирает немедленной и насильственной смертью, когда я вижу кого-то намного меньше и стройнее, чем гигантский медиамагнат, шагающего ко мне.
Прежде чем я успеваю хорошенько рассмотреть ее глаза, я знаю, что это Дон. Просто по тому, как учащенно бьется мое сердце. Это подтверждается тем, как она ходит, тем едва уловимым движением бедер взад-вперед, которое сводит меня с ума.
Она срывает с головы шлем, и ее афро-платье взрывается во всем своем великолепии, достигая небес, как будто оно принадлежит пухлым облакам.
Ее лицо блестит от пота, но ничто не блестит так сильно, как ее темно-карие глаза.
Она передо мной.
Срань господня.
Она действительно передо мной.
— Привет, Макс. — У нее тихий и страстный голос, и в нем все, из чего состоят мечты.
Я остаюсь на месте, смотрю на нее сверху вниз и надеюсь всем своим существом, что это не сон. Если это так, я никогда не хочу просыпаться.
— У нас была сделка. Проигравший либо отдает свою машину, либо исполняет твое одно желание. — Она прижимает шлем к боку. Скользит ко мне, как долбаное видение. — Так что же это будет?
Я быстро моргаю.
Приходит осознание, и вместе с ним приходит великолепная волна облегчения, радости и любви.
Я не могу поверить, что когда-то относился к этой невероятной, красивой, потрясающей женщине как к пешке. Как я мог причинить ей боль? Если бы я мог вернуться и ударить того себя, каким был восемь лет назад, я бы сделал это не задумываясь.