Дерзкий роман (ЛП)

Я не могу выбросить эту ложь в мусорное ведро и сказать, что делаю это ради Дон.
Я не такой.
Я делаю это ради себя самого.
Я делаю это, потому что мысль о том, чтобы остаться без нее, пугает меня до глубины души.
Но я не могу строить отношения с ней на лжи.
Любая другая женщина, и это не имело бы значения.
Но это Дон.
Она заслуживает лучшего.
И единственный вариант, который у меня есть, — стать ‘лучше’ для нее.
— Привет. — Ее улыбка нерешительна, но полна нежности.
— Привет, — прохрипел я.
— Я кое-что принесла для тебя. — В голосе Дон слышится интимная тишина. Я не уверен, делает ли она это намеренно, чтобы Тревор, Хиллс и секретарша не услышали, или она просто пытается поднять мое кровяное давление, используя этот страстный тон.
— Ты сделала это? — Я смотрю на нее сверху вниз, мои губы напрягаются.
Мы как два исполнителя перед аудиторией. Несмотря на то, что на сцене темно, мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, что мы единственные люди в этом коридоре, я остро осознаю, что это не так. Тревор в нескольких дюймах от того, чтобы вырвать мои отношения с корнем.
Она поднимает бровь. — Макс, у тебя что-то в волосах.
— Правда?
Без предупреждения Дон приподнимается на цыпочки и проводит рукой по моей голове. Я слышу, как Тревор резко втягивает воздух, и сглатываю.
— Я не могу… — Дон разочарованно хмыкает. Опускаясь на ноги, она поворачивает ко мне лицо. — Макс, ты можешь опустить голову, чтобы я могла дотянуться до тебя?
— Конечно, — говорю я после минутного колебания.
— Дон, как у тебя дела? — Тревор воркует у нее за спиной.
— Я действительно не могу дождаться воскресенья. — Дон нежно проводит рукой по моим волосам и удаляет нитку, которая, должно быть, выпала из моего костюма. Она показывает ее мне, а затем сдувает.
При виде ее поджатых губ мне хочется прижать ее к стене и требовать этот рот, пока мои губы не станут такими же коричневыми, как у нее.
Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.
— Я знаю, ты меня слышишь, — говорит Тревор.
Дон смотрит мне прямо в глаза. — Мы приготовили это для тебя прошлой ночью. — Она протягивает мне контейнер.
— Мы? — Я принимаю это, опускаю взгляд. Мое сердце полностью тает, когда я вижу, что это печенье с изюмом и орехами.
— Да. Мы. — Она подмигивает. — Я вспомнила, ты говорил, что тебе нравится этот вкус. Приготовить его было достаточно просто, но мы не часто печем в этом доме, поэтому я не могу обещать, что вкус будет хорошим.
Я хихикаю.
Мой мир в трех секундах от того, чтобы взорваться, но она дает мне возможность обрести смех и радость.
— Эм. — Тревор пытается привлечь внимание Дон.
Она поднимает бровь. — Ты что-то слышишь? Это звучит как трусливое, безответственное разочарование мужчины. Но я могу ошибаться. Может быть, это просто таракан.
У Тревора отвисает челюсть. Затем он захлопывает ее и сердито хмурит брови. Он шагает вперед. — Ты действительно собираешься быть такой, Дон?
Я двигаюсь быстро. Встав перед своей женщиной, я ударяю брата рукой в грудь.
Он отскакивает назад, его потрясенный взгляд перемещается на меня.
— Держи дистанцию, Тревор.
— Что за черт?
— Не позволяй мне повторять тебе это снова, — грубо предупреждаю я.
К моему удивлению, Дон отталкивает меня и сама пристально смотрит на Тревора. — Слушай сюда, ублюдок. Единственная, неповторимая причина, по которой я не надеру тебе зубы прямо сейчас, в том, что ты его брат. — Она указывает на меня. — И нравится мне это или нет, он из тех людей, которые будут чувствовать ответственность за оплату твоих стоматологических счетов и, возможно, даже внесут за меня залог из тюрьмы. Я не хочу, чтобы он жалел тебя, и я чертовски уверена, что не хочу попасть в тюрьму из-за тебя.
Сейчас не время смеяться.
Это абсолютно не так.
Но я все равно фыркаю от удивления.
Дон даже не вздрагивает. — Итак, я собираюсь уладить это, дав тебе понять, что ты по-прежнему мертв для меня. Тебя не существует. Если вы когда-нибудь увидишь меня здесь, иди в другую сторону и не испытывай меня, потому что мне будет сложно не сдерживать себя в следующий раз. Ты меня понимаешь?
  
Тревор сглатывает.
Пальцы Дон сжимаются в кулаки, и я знаю, что она более чем способна нанести такой удар.
— Хиллс — так я называю своего лучшего друга.
Он подбирается ко мне. Один взгляд на мое лицо, и он знает, чего я хочу, без того, чтобы мне пришлось открывать рот. Схватив Тревора за руку, он тянет моего брата в противоположном направлении. — Похоже, тебе не помешало бы выпить.
Пока Тревор, спотыкаясь, прячется за Хиллса, я наклоняюсь поближе к Дон. — Ты ведь не собираешься и меня ударить, правда?
— Не играй со мной, Стинтон. — Она глубоко вздыхает. — Я не была готова увидеть его.
— Мне так не показалось.
Она поднимает взгляд, и ее губы растягиваются в улыбке. Это ярко, чисто и чертовски больше, чем я заслуживаю.
Я отвожу от нее взгляд. — Пойдем со мной. У меня тоже есть кое-что для тебя.
— Правда? — Ее брови поднимаются.
Я киваю и ставлю печенье рядом с администратором. — Сохрани это для меня, — твердо говорю я ей. Игнорируя ее любопытный взгляд, я подталкиваю Дон к лифту.
Двери вокруг нас закрываются, и она снова напрягается.
Я смотрю на нее сверху вниз, отмечая, как сжимаются и разжимаются мышцы на ее челюсти.
Мой взгляд скользит к камере с мигающим красным огоньком.
Я думаю об этом.
Затем я отбрасываю осторожность, беру Дон за руку и тащу ее туда, где, я надеюсь, мертвая зона камеры.
Поцелуй, который я оставляю на ее губах, горячий и обжигающий.
Я не могу скрыть, как сильно я обожаю ее, когда пробую вкус ее губ. Она великолепна. Она совершенна. И я знаю, что в тот момент, когда она узнает правду, она не собирается оставаться рядом.
Это заставляет меня смаковать ее еще больше, пить из нее с осознанием того, что это действительно может быть мой последний раз.
Ее руки скользят по моим плечам и обвивают шею.
Я целую ее, пока лифт не останавливается и двери с жужжанием не открываются, впуская еще больше людей.
— Мистер Стинтон.
— Сэр.
Я киваю в сторону сотрудников, а затем придвигаюсь ближе к Дон. Обхватываю ее пальцы руками и крепко держу, наблюдая, как она застенчиво наклоняет голову. Ее щеки и подбородок слегка раздражены из-за моей щетины. Моя грудь раздувается от осознания того, что я отметил ее как свою. Моя. Моя.
Когда двери снова открываются, Дон пытается отдернуть руку.
Я крепко держусь.
— Что ты делаешь, — шепчет она. — Люди увидят.
— Позволь им, — рычу я. Вытаскивая ее из лифта, я гордо марширую по своему вестибюлю.
Эта женщина — для меня.
Я понял это, когда снова увидел ее сегодня утром.
Никто никогда не подойдет близко.
Когда-либо.
Я не знаю, как долго она будет со мной, но я чертовски уверен, что собираюсь максимально использовать каждую секунду.
Когда мы добираемся до парковки, я отпускаю ее руку, чтобы открыть для нее дверцу машины. Я поворачиваюсь к Дон, когда забираюсь внутрь, но она разговаривает по телефону с Клинтом.
— Да, я все еще захожу. — Она встречается со мной взглядом и одними губами произносит ‘извини’. Затем снова сосредотачивается на звонке. — Нет, я не важная шишка, Клинт. Перестань называть меня так. Это смешно. — Ее закатывание глаз — самое ценное, что я когда-либо видел. — Хорошо. Хорошо. Мы скоро закончим все съемки. Я смогу сосредоточиться на магазине. — Секунду спустя она вешает трубку.
— Что там говорил Клинт? — Я провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев.
— После пресс-конференции бизнес процветает. Люди просят, чтобы я лично поработала над их машиной, а Клинт устал говорить им, что меня там нет. Он хочет, чтобы я теперь сражалась сама. — Она нежно смеется. Мне нравится, что Клинт заботится о ней как отец. Я уважаю любого, кто понимает, какое сокровище эта женщина.