Дерзкий роман (ЛП)

Джефферсон резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на своего босса, его глаза расширяются от удивления.
Хиллс прочищает горло.
Я складываю руки на груди. — Да, понравился. Однако сегодня утром у нас был неожиданный посетитель, и мне пришлось его прогнать. Он не виноват. К сожалению, его боссу не хватает элементарного понимания. Я планирую поговорить с этим надоедливым боссом позже. Может быть, если я буду говорить медленно, до его толстого черепа дойдет.
И, черт возьми, он не дрогнул, как я надеялась.
Макс Стинтон улыбается — тот случай, когда его губы изгибаются, и на самом деле он улыбается не полностью, — но это определенно выражение веселья.
Ледяной антагонизм тает от жара, разливающегося по моей груди. Я наблюдаю за этим намеком на улыбку, и это согревает меня самым ужасным образом.
Я отвожу взгляд от Стинтона и сосредотачиваюсь на Джефферсоне. — Я не знала, что увижу тебя так скоро.
— Я слежу за мистером Стинтоном, чтобы получить больше опыта в компании.
— Это здорово. — Я искренне улыбаюсь ему.
— Мисс Баннер. — Голос Стинтона ледяной.
Я пронзаю его мрачным взглядом, и он смотрит на меня в ответ. Скрещивая руки на груди, я нетерпеливо наклоняю голову. — Что?
— У нас нет времени на пустую болтовню. Тебе сейчас следует сидеть в кресле для макияжа.
Я возмущаюсь его тоном. Грубиян.
Он выгибает обе брови дугой, что ты можешь с этим поделать?
Однажды, клянусь, я оторву его идеальную голову прямо от тела.
Однако этот день наступил не сегодня. Моя драгоценная Бет все еще у него в лапах, и у меня по-прежнему нет другого выбора, кроме как согласиться с этим нелепым планом.
Заменяя свирепый взгляд на насмешливую улыбку, я киваю ему. — Я сразу перейду к этому, босс.
Он ухмыляется мне, и я клянусь, если бы не мысль о моей дочери, я бы дала ему пощечину. И на этот раз я бы позаботилась о том, чтобы моя ладонь коснулась его щеки.
Член команды появляется из ниоткуда и уводит меня прочь, как будто может понять, о чем я думаю. Парикмахер творит свое волшебство, а визажист одним движением пальцев превращает меня в свою собственную черную Барби.
Я снова смотрю в зеркало и вижу совершенно другого человека.
— Мы не заставляем тебя переодеваться в платье. — Стилист уверяет меня, когда приходит время переодеваться в мой наряд для съемки. — Но ты должна позволить мне немного показать твою грудь. Ты работаешь с красивой попкой. — Она подмигивает. — И я думаю, важно, чтобы люди знали, что женщины в промышленных отраслях тоже остаются женщинами.
— Должна ли я трясти грудью перед их лицом, чтобы они поняли, что я женщина?
Она смеется. — Ты забавная.
— Я не шутила, — сухо отвечаю я.
Когда она видит, что я не собираюсь менять своего решения, она фыркает и бросается к вешалке с одеждой. — Я знала, что ты будешь такой. Вот. — Она протягивает мне светло-голубой джемпер. — Вчера я сняла с тебя мерки и сшила этот на заказ по твоему размеру.
— На нем есть кнопки до самого верха? — Я задаю ей вопрос.
— Да, — ворчит она, выпячивая губы.
Я натягиваю джемпер. Он на удивление удобный, хотя и облегает мое тело так, как я бы обычно не выбрала.
— Отличная работа, — говорю я ей, двигая руками и проверяя свою подвижность.
Она сияет. — Спасибо. Я верю, что женщина может много работать и при этом выглядеть модно. Если ты не возражаешь, у меня здесь есть куча джемперов разных фасонов и цветов, которые ты можешь использовать. Может быть, однажды ты почувствуешь себя комфортно, выпуская этих чучел на волю.
— Вау. Спасибо. — Я принимаю от нее пачку.
— Конечно. — Она подмигивает.
Я быстро моргаю. Мы со стилистом почти не разговаривали. Я имею в виду, она видела меня голой, но это вряд ли причина быть таким милым. Если бы это было так, отец Бет не исчез бы и не прислал армию юристов к моей двери.
Стилист улыбается. — Послушай, я знаю, что они все суетятся вокруг тебя, и это кажется действительно поверхностным. Свет, камеры и режиссер могут обмануть тебя, заставив думать, что ты не оказываешь реального влияния. — Она пожимает плечами и поправляет мой комбинезон. — Но за этим кроется нечто большее, чем просто рекламный трюк Stinton Group. Ты вдохновляешь многих девушек. Девочки, у которых не хватило бы смелости делать то, что им нравится, потому что это не по-девчачьи, или потому что они боятся, что над ними будут издеваться или скажут, что им не место. Ты даешь им понять, что выжила в этих классах. Ты пережила удары и синяки. Ты здесь. Ты молодец, и они тоже могут. — Она касается одного из моих локонов, а затем отступает, любуясь своей работой. — Вот почему эта работа имеет для меня особое значение.
  
Я быстро моргаю, когда эмоции сдавливают мне горло.
На ее лице появляется обеспокоенное выражение. — О нет. Не плачь. Ты испортишь свой макияж.
— Спасибо, — прохрипела я.
Она качает головой, отмахиваясь от моих слов.
Если бы я была из тех женщин, которые дарят объятия, я бы, наверное, бросилась к ней.
Стилист толкает меня. — Ладно, мистер Стинтон ждет, и, похоже, он в плохом настроении.
— Он всегда в плохом настроении.
— Но он не всегда посещает фотосессии. — Она гладит меня по плечу. — Это значит, что он действительно в тебя влюблен.
Я бы не согласился с ней, если бы мог говорить, но я все еще пытаюсь сдержать слезы.
Взяв себя в руки, я выхожу из раздевалки. Когда я иду навстречу камерам, я понимаю, что мое сердце колотится, но это не от страха или злости на Макса или даже от моего собственного беспокойства о Бет.
Чувство цели переполняет меня, струясь от кончиков пальцев на ногах. Я не считаю себя героем. Никогда. Мои мотивы для того, чтобы заявить о себе, не имели ничего общего с желанием сделать мир лучше. Но сейчас, когда я останавливаюсь у маркера и смотрю в камеру, я понимаю, что была близорука.
Все это время я могла видеть только Макса, хмурящегося на меня, режиссера, орущего на меня, и камеры в комнате. Я не могла видеть за пределами комнаты маленьких девочек, играющих с гаечными ключами и розетками. Я не могла видеть молодую женщину в классе, полном мужчин, изо всех сил пытающуюся быть жесткой, как один из парней, и оставаться верной своей женственности. Я не могла представить других женщин-механиков в индустрии, которые — согласны они со мной или нет — в глубине души испытывают чувство гордости за то, что кому-то вроде них аплодируют и признают.
Это немного утяжеляет вес гаечного ключа в моей руке. Это делает каждый шаг к машине важным. И это еще больше укрепляет мою уверенность в том, что я не могу позволить кому-то другому подметать и чинить эту машину.
Я обдумываю, как мне довести это до максимума, пока режиссер указывает мне, где стоять и когда смотреть в камеру. Они делают паузу, чтобы скорректировать сцены, и у меня наконец появляется шанс подать ему знак.
Щелчком пальцев я ловлю взгляд Макса и вздергиваю подбородок.
Одна бровь у него высоко поднимается на лбу.
— Дон, ты можешь перестать двигаться? — Ассистент по макияжу хватает меня за подбородок и продолжает пудрить лицо.
Я держу голову неподвижно, но мои глаза устремлены на Макса. Я поддерживаю зрительный контакт, пока он лениво не поднимается со стула рядом с режиссером и с важным видом не подходит ко мне.
Девушки-визажистки сразу же начинают хихикать и бросать на него косые взгляды. Он не обращает на них внимания и продолжает смотреть на меня, холодный и уверенный.
Мое сердце снова совершает странный переворот.
Я удивлена, что он действительно пришел. Я думала, он будет больше сопротивляться.
— Знаешь, это я должен был позвать тебя в гости. Так это не работает. — Он прижимается ко мне вплотную, и интимность его слов у моего уха вызывает дрожь по всему телу.
Я сохраняю ровный тон. — Я не вижу здесь другого механика.
— Он сломался в пробке. Если ты можешь в это поверить. — Его губы изгибаются в улыбке.