Станьте моим мужем, или Семья для мирса

– Так лучше? – уточнил хирург.
– Да, спасибо, – уже не так сипло ответила я.
– Голова не кружится? Тошнота, боли, тремор конечностей не беспокоят? – засыпал меня несколько несвоевременными вопросами этот хм… врач.
Я даже посмотрела на свои руки. Никакого тремора не наблюдалось. Странно, но я чувствовала себя слишком хорошо для сложившейся ситуации.
– Доктор, я мало что понимаю в нейрохирургии, но разве после такого масштабного вмешательства в мозг мне не требуется немного отлежаться и прийти в себя? – осторожно осматриваясь по сторонам, уточнила я.
– Ничего сложного в удалении гигантской аневризмы нет, а вот «отлёживались» вы и так слишком долго, поэтому я должен убедиться, что ничего не атрофировалось за пару веков. И вообще – это уникальный случай, чтобы кого-то разбудили через столь длительный отрезок времени, – выдал этот светильник науки. Судя по дурацким шуточкам, до светила он пока не дорос.
Кстати, почему меня доверили настолько молодому доктору? Одни сплошные вопросы, и никакой ясности. Радовал только итог – я жива и вполне неплохо соображаю. Наверное. В последнем я засомневалась, поскольку в окружающей меня действительности чувствовались какая-то неправильность, несоответствие, но только я ещё не могла понять, что именно меня смущает. Ну, кроме несмешных приколов медика.
– Я всегда знала, что у врачей весьма специфическое чувство юмора. Как долго я была под наркозом, доктор? Учитывая тот факт, что голова совсем не болит и я не пускаю слюни, операция прошла успешно? – уточнила я, разглядывая незнакомые приборы.
– Какие уж тут шутки? И почему у вас должно было нарушиться слюноотделение? Не понимаю я вас, а ещё и этот язык ужасно путанный. Скорее бы вам внедрили знание всеобщего галактического. До чего же неудобно общаться на этом древнем диалекте, – произнёс набор непонятных мне фраз голубоглазый медик.
– У меня и так складывается впечатление, что мы говорим на разных языках. Лично я ничего не поняла насчёт хм… всеобщего межгалактического, – сдержанно хохотнула я. – Доктор, где я? И что происходит? Я ничего не понимаю, вы можете нормально без идиотских шуток сказать, сколько времени длился наркоз и где Лебедев? Меня должен был оперировать он, – стараясь сдерживать раздражение, уточнила я.
– То, что вы называете наркозом, а фактически глубокий криосон, у вас длился сто девяноста четыре года четыре месяца и девятнадцать дней. Профессор Иван Алексеевич Лебедев – выдающийся нейрохирург и изобретатель технологии безопасного введения в криозаморозку умер в две тысячи шестьдесят девятом году в возрасте семидесяти двух лет. Я полагаю, что вы об этом человеке меня спрашиваете. Думаю, будет удобнее, если мы пройдём ко мне в кабинет. Операционная не предназначена для светских бесед, – сказал этот… ненормальный и снял со своего лица маску.
Судя по хмурому выражению и недовольно поджатым тонким губам, мужику этот разговор тоже не нравился.
Я решительно ничего не понимала, но пока не видела причины отказывать данному субъекту. Осторожно села и сразу потянулась рукой к затылку, пытаясь нащупать повязку, но её не было, зато было кое-что другое.
Перед тем, как уснула, я прекрасно помнила, как медсестра тщательно выбрила мои волосы. Сейчас же ладонь погрузилась в довольно длинные спутанные пряди, а под ними чувствовалась тонкая полоска какого-то мягкого пластика.
– Осторожно. Шов пока лучше не трогать. Через несколько дней я сниму его. Вставайте, проверим, не нарушилась ли у вас моторика конечностей. Всё-таки на момент введения вас в стазисное состояние технология Лебедева была недоработана, – потребовал этот человек, внимательно наблюдая за мной.
Я ничего отвечать не стала, но не потому, что мне нечего было сказать, но сейчас мой разум был смущён. С одной стороны хотелось кричать и требовать, чтобы этот балаган вокруг прекратился, что над больными людьми так не шутят, а с другой, слишком много невозможных фактов подтверждали ту невероятную информацию, которую озвучил ранее голубоглазый незнакомец. Мои отросшие волосы, непонятное оборудование, вместо привычных медсестёр рядом с операционным столом стоял настоящий робот с металлической пластиной вместо лица.
  
Неужели я проспала без малого двести лет?! От попытки осознания данного факта голова закружилась, и я до побелевших костяшек вцепилась в плотный упругий материал, которым был покрыт операционный стол.
– Вам плохо? Посмотрите на меня. Говорите, что беспокоит? – засуетился вокруг меня медик, но мои нервы оказались не настолько прочными, чтобы сразу принять такие перемены, поэтому сознание отключилось, погружая меня в привычную и уютную темноту.
 
Глава 3. Технологии
 
Юлия Новикова
Второе моё пробуждение проходило в более приятной обстановке: играла тихая музыка, через открытое окно лёгкий летний ветерок колыхал прозрачную занавеску. Я лежала на удобной кровати, а рядом в кресле сидел симпатичный молодой мужчина и внимательно смотрел на меня.
– Эм… здравствуйте, – пробормотала я, не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.
– Добрый день, Юлия Анатольевна. Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался ухоженный шатен.
На вид мужчине было не больше сорока лет, но почему-то рядом с ним я себя чувствовала неуверенно, как перед человеком, который гораздо старше и опытнее меня. Он тоже говорил с акцентом, но вёл себя значительно доброжелательнее предыдущего моего собеседника.
Убедившись, что на мне одето нечто вроде длинной ночной рубашки, я села, чтобы было комфортнее общаться. В очередной раз порадовалась, что чувствую себя замечательно. В последние несколько недель до операции голова болела так сильно, что я не находила себе места. После уже стало казаться, что всё моё тело горит в огне, но к чему говорить о грустном?
– Нормально, наверное, – сказала я.
Осмотрелась по сторонам: комната, как комната. Никаких роботов или чего-то другого, что могло смутить моё сознание, не увидела, поэтому потянулась к своей голове, чтобы коснуться отросших волос, как доказательства того, что новость о моём попадании в будущее – это не послеоперационный бред. Волосы в наличии были, значит, и всё остальное тоже возможно.
– Скажите, это правда, что я проспала сто девяноста четыре года? – спросила я, у незнакомца.
– Во-первых, я хотел бы извиниться за своего коллегу. Доктор Маслов прекрасный реабилитолог, но психология – это точно не его призвание. Он был нетактичен и не учёл то, каким шоком может стать та информация, которую он так бестактно и грубо вывалил на вас, – витиевато выразился мой новый собеседник.
– Мистер… эм… – промычала я, намекая на то, что ему неплохо было представиться, а то знакомы мы были как-то однобоко – моё имя мужчина знал, а вот я пока обладала лишь крупицами информации, и в ту было сложно поверить.
– Да, простите. Меня зовут доктор Николас Вайлер. Я заведующий этого медицинского центра, – вежливо сообщил мне врач.
– Очень приятно. Юлия Анатольевна Новикова, – отозвалась я, протягивая мужчине ладонь, для рукопожатия.
– Простите, мисс, но я давно и безнадёжно женат, и вообще, староват для подобного, – настороженно улыбнулся медик и даже отодвинулся немного назад.
– Староваты для чего? Я просто хотела пожать вам руку – так у нас выражали доверие и уважение при знакомстве, – пояснила я, припомнив, что одни и те же жесты могут восприниматься по-разному.
– И снова я должен извиниться, Юлия Анатольевна. Ваш случай настолько уникален, что могут возникать разные казусы. В наше время почти все тактильные контакты имеют определённый сексуальный подтекст. Протянутая ладонь – это открытое предложение проверить хм… химию тел, – озадачил меня доктор.
– Я вас поняла и постараюсь быть осторожней. По крайней мере, до тех пор, пока не изучу лучше вашу культуру. Если честно, то мне трудно поверить, в то, что всё это происходит на самом деле. Понимаете, некоторые вещи доказывают мне, что вы не врёте, но сам факт попадания в будущее настолько невероятен, что просто в голове не укладывается, – призналась я, сцепив пальцы обеих рук в замок.