Жена хранителя теней (СИ)

— Хранитель Теней — один из трех правителей Севера, — я пожала плечами, — логично разместить его в лучшей комнате.
— Он жуткий, — Риетта опустилась на низенькую софу. — Ты же знаешь, я ухватила от матери крошку эмпатического дара. Он холодный, как будто скованный морозом. Как будто и не человек вовсе.
— Может, ты просто перенервничала? — предположила я. — Все же прости, но ты ухватила именно крошку таланта квэнни Даллеро-Нортон.
Анриетта вспыхнула, сердито засопела, но тут же выдохнула:
— Не знаю. Не знаю. Сегодня я ночую у тебя.
— Если отец позволит, то я смогу навестить тебя, — улыбнулась я. — Через пару лет. Даже Хранительницы Знаний имеют право путешествовать.
Сестра криво улыбнулась и кивнула. А после маленький ураганчик смел меня с подоконника и дотолкал до замковой кухни. Ну конечно. Шоколадное печенье.
— Вот чего мне будет не хватать, — вздохнула Ри и запила печенье молоком. — Замковая кухня, сестра, печенье и молоко. Тепло и тихо. Так больно все это потерять.
— Почему потерять? — удивилась я.
— Потому что, — неожиданно серьезно посмотрела на меня сестра. — Потому что потерять. Я эгоистка, Лиарет. Страшная эгоистка. Не такая жертвенная, как ты.
— Жертвенная? — оторопела я.
— Я бы перетрогала всех людей в Онхельстере, — буркнула Риетта. — Отец держится за свои тайны, а платить за это — нам. В столице производство Хранительниц Знаний поставлено на поток. Каждая из них отрабатывает десять-пятнадцать лет — и все, уходит в новую счастливую жизнь. С круглым счетом в банке и собственным домиком в провинции. А то и в столице. И все, все на добровольных началах.
— Это уже ничего не значит, — покачала я головой.
— Твоя Наставница ничего не видела, кроме Онхельстера, — продолжала гнуть свою линию Риетта. — Она кормила собой проклятые книги… Сколько? Ей было двадцать, как и тебе. А сейчас ей уже восемьдесят. И она похожа на старую развалину. Маги живут до двухсот-трехсот лет, а она протянет еще лет пять-десять.
— Хватит!
Анриетта кивнула и взяла последнее печенье:
— Ты и сама понимаешь все то, о чем я сейчас сказала. Но хватит так хватит я не хочу ссориться с тобой. Идем к тебе? Знаешь, я бы хотела, чтобы ты помогла расчесать мне волосы. А потом я бы расчесала тебя.
— Да, и выдернула бы половину моего богатства, — фыркнула я. — У тебя собственную кошку не получилось вычесать!
— Она сопротивлялась, — пожала плечами Ри. — Ты знаешь, что я тебя люблю?
От такого резкого перехода мне даже подурнело:
— И я тебя люблю, мышка. О чего вдруг такие глупости?
— Просто так. — Она пожала плечами. — Хочу, чтобы ты знала.
Вернувшись в мою комнату, мы удобно устроились на постели. И до самого позднего вечера просто болтали ни о чем. И только за час до заката Ри тихо спросила:
— А если бы я захотела сбежать, ты бы помогла мне?
Мне стало страшно, но…
— Да. Я бы помогла.
— Тогда клянись молчать девять раз по девять дней, — хрипло выдохнула Анриетта.
— Я никогда не предам тебя, — серьезно сказала я. — Но если тебе так проще…
Подняв руку, я выдернула из косы один волосок и, намотав его на запястье, произнесла:
— Анриетта Даллеро, я клянусь сохранить в тайне все. что ты мне скажешь. Клянусь молчать девять раз по девять дней.
Волос раскалился и, сверкнув золотом, исчез. А на моей руке появился тонкий шрам. Теперь он исчезнет лишь через восемьдесят один день.
— Я сделаю нам чай. — Риетта вылезла из-под теплого одеяла. — Это тяжелый разговор.
Пожав плечами, я осталась сидеть в постели. Мне нравилось наблюдать за тем, как хозяйничает сестра. Вокруг нее кружилась ее стихия — воздух. Маленькие ураганчики подносили к ее рукам посуду, банку с чаем и чашки.
— Сделаешь воду? — полуобернулась ко мне сестра.
Кивнув, я прищелкнула пальцами, и наш старый чайничек доверху заполнился водой. Квэнни Даллеро-Нортон не терпела, когда мы пили чай в моей комнате или в комнате Анриетты. Но устраивать обыск… Это было ниже достоинства благородной квэнни, а потому она предпочла просто раз в неделю усаживать нас за толстенную книгу. «Основы этикета для благородных квэнти». В такие моменты я эгоистично радовалась, что мое будущее никак не связано с кучей глупых правил.
 
— Если бы квэнни Даллеро-Нортон увидела эти чашки, — хихикнула Риетта, — она бы заставила нас переписывать «Основы этикета».
Я только фыркнула. Да, именно эти чашки — большие, ярко-желтые, с орнаментом из сочно-голубых грибочков — квэнни не видела. Зато она уже три года боролась с чашкой нашего отца — глухо-черной, с каймой из белоснежных косточек. Но, увы, алвориг Даллеро-Нортон — сильный маг и защитил любимую чашку так, как не защищают не каждое драгоценное украшение.
— Держи. С травами.
— Спасибо. Опять экспериментируешь? — Я выгнула бровь. — Напомнить ли тебе, что благородной квэнти не положено возиться в зельеварне?
— Благородной квэнти много чего не положено, — криво улыбнулась Анриетта. — Но когда это нас останавливало?
Я только улыбнулась и сделала еще несколько глотков терпкого травяного напитка. Риетта права. Иногда мы с ней выбирались из замка и ставили Онхельстер на уши, пользуясь тем, что жители всегда нас прикрывали. Да и не делали мы ничего плохого. Подумаешь, один раз зачаровали городской фонтан, чтобы он повторял все сочные словечки, сказанные вблизи воды. Или перекрасили бродячих собак в цвета Даллеро-Нортон. Отец, кстати, только посмеялся и, невзирая на гнев квэнни Даллеро-Нортон, поставил уличных псов на довольствие. А мы этого и добивались.
Ох…
— Ты что-то не то туда намешала, — проворчала я. — Сейчас усну и ничем тебе не помогу.
— Не уснешь, — грустно улыбнулась Анриетта и осторожно забрала из моих безвольных рук чашку. — Не уснешь. Знаешь, отец взял с меня черную клятву, что я никогда не прикоснусь к тебе. А я хотела. Ты добрая, и тебе не хватает духу делать то, что ты хочешь.
Хмурясь, я пыталась побороть сонную одурь.
— Ты никогда не сможешь меня простить. — Риетта не смотрела на меня. — И я даже не буду говорить, что мой поступок пойдет тебе во благо. Не пойдет. Хотя…
Резко выдохнув, сестра подняла на меня глаза:
— Я люблю Терри, а он любит меня. И я буду бороться за свое счастье. Я поступаю подло и эгоистично, и, быть может, к концу жизни я раскаюсь. Быть может, меня накажет Мать-Магия. Пусть. Зато я буду знать, что сделала все, чтобы быть счастливой.
Риетта выплела из своей косы ленту и, сев рядом со мной, положила ее мне на грудь.
— Я не прошу понимания, — хрипло произнесла она. — Я не прошу прощения. Спросишь почему? Потому что понять меня ты не можешь: твоя жертвенность и доброта застит тебе глаза. А просто взять и простить… Даже ты не сможешь. Весь Онхельстер будет считать, что ты обманом проникла в спальню моего жениха. Я люблю тебя, сестренка. Но, вот беда, себя и Терри я люблю больше.
— Риетта…
На большее меня не хватило. Тело одеревенело, и я могла лишь беспомощно наблюдать за раскручивающейся воронкой портала.
— Я давно это задумала, — тихо сказала Анриетта. — Портал заказан от твоего имени и настроен на перемещение из твоей комнаты в покои нашего покойного брата.
Я не верила, что Риетта могла так поступить. Но портал, неумолимый, неподконтрольный мне портал, доказывал: могла. Могла и сделала.
Упала я во что-то мягкое. И несколько минут просто лежала, не в силах прийти в себя. В голове бились лишь две мысли: «Как она могла?!» и «Мать-Магия, что же мне делать?!»
Тело не слушалось, совершенно не слушалось. Паника захватывала с головой. Я даже не могла понять, есть ли кто-то рядом со мной. Я могла лишь лежать, смаргивать слезы и рассматривать расписной потолок.
 
«Пожалуйста, Мать-Магия, пожалуйста. Пусть все обойдется, — истово молилась я про себя. — Пожалуйста».
Как я буду жить дальше? Если меня поймают в покоях Хранителя Теней…
Так или иначе, а все проходит. Прошли и мои бессильные слезы, сердце перестало так судорожно биться, и я смогла выровнять дыхание. В спальне, а это, безусловно, она, царила тишина, которую нарушали лишь мои прерывистые вздохи. Значит, здесь никого не было.