Охота на гончих

– Вы правы! Ради Ингольфа и бедняжки Хейдрун я должна забыть о себе… О своих чувствах… Прошу, продолжайте, лорд Мак-Лайон.
Советник внутренне зааплодировал – матерью супруга Рыжего была откровенно плохой, но актрисой – весьма талантливой.
– Я ценю вашу самоотверженность, госпожа, – с чувством промолвил он, почтительно склонив перед лицедейкой голову, – и обещаю, что постараюсь не слишком напоминать о случившемся. Вернемся же еще раз в счастливые времена Тронхейма: Эйнар приехал к вам в ноябре или октябре – один?
– Нет, с отцом и братьями.
– И со своей дружиной, конечно?
– Ну, не всей, – повела плечом женщина. – Эйнара сопровождало человек десять, как и всех прочих.
– А бойцы сэконунга – они были норманны?
– Нет, – едва заметно сморщила носик супруга ярла. – Вроде он их в Византии нанял. Зачем? Будто своих мало!
– Вам не нравились эти дружинники, госпожа? – проницательно спросил лорд.
Она, помедлив, кивнула:
– Пожалуй. Не то чтобы они вели себя как-нибудь… или относились непочтительно… просто я не доверяю людям, языка которых не знаю! Ингольф смеется над моей мнительностью, но я ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, вы не станете тоже…
– Ни в коем случае, – уверил Ивар. – Однако позвольте полюбопытствовать – не было ли у вас других причин беспокоиться насчет чужаков? Может, кто-то из них проявлял неуместный интерес к вещам, его не касающимся? Или пытался сблизиться с кем-нибудь из вашей семьи?
– Чего не было, того не было, – с явным сожалением ответила она.
– И никто из дружины сэконунга не старался… как бы это помягче… привлечь к себе внимание вашей дочери?
Альвхильд широко раскрыла глаза:
– Хейдрун? О нет! Что вы! За такое мой муж сразу бы вышвырнул наглеца из Тронхейма!
– Ничуть не сомневаюсь, – тщательно скрыв разочарование, кивнул советник. И после короткой паузы сказал: – Как вы относитесь к бойцам своего зятя, я понял. А что до его братьев?
– Харальда и Рагнара? – Она захлопала ресницами. – Не понимаю… Я знаю их обоих много лет. И ничего дурного сказать не могу.
– Они вам нравятся?
– О… ну конечно!
Лорд мягко улыбнулся:
– Госпожа Альвхильд, здесь нет ни конунга, ни вашего супруга. И все, что вы скажете, останется между нами. Тем более что ваше мнение о сыновьях Длиннобородого не имеет никакого отношения к смерти Хейдрун. Просто я пытаюсь составить цельную картину произошедшего, и характеры всех участников вызывают у меня интерес – я ведь никого из них не знаю, кроме Эйнара! Однако на мнение семьи вряд ли можно положиться.
– Кажется, я понимаю, о чем вы, – многозначительно кивнула Альвхильд. – И раз уж вы обещаете, что никто больше… Хорошо, я скажу. Братья сэконунга – достойные люди. Это правда, и я так считаю на самом деле.
– Но они вам не нравятся?
– Не они, – хмуря брови, поправила женщина. – Он. Он, знаете… странный! Иногда он просто пугает меня, сударь, и это чистая правда!
– Кто? Рагнар?
– О нет! Харальд.
Гончая Кеннета Мак-Альпина удовлетворенно прищурилась. Харальд! Снова Харальд!
– Понимаете, – Альвхильд взглянула на лорда, словно ища поддержки, – я не хочу говорить ничего такого, что могло бы… повредить… Но не просто же так старший сын конунга до сих пор вдовец? Я понимаю, все это грязные сплетни… Ох, я не должна об этом говорить!
– О том, что смерть госпожи Берит вызвала некоторые сомнения у окружающих? – с невинным видом подсказал Ивар, отчаянно надеясь, что так оно на самом деле и было. Рисковый маневр увенчался успехом: супруга ярла Ингольфа явно вздохнула с облегчением.
– Так вы уже слышали, сударь?.. Да, я про Берит. Правда, я сама едва ее знала, и меня не было в Бергене, когда… ну-у…
– Да-да?
– В общем, поговаривают, что она умерла не своей смертью. Харальд очень ревнив, а она была особой легкомысленной. И что-то там с детьми у них не ладилось, поэтому когда Берит наконец понесла… Ох, сударь, право же, мне стыдно такое говорить!
– Ваша тайна умрет вместе со мной, – нетерпеливо поклялся лорд. – Так что там с Харальдом? Он подозревал, что жена ему неверна?
 
– Вроде того, сударь. Я подробностей не знаю. Но она умерла, а потом и дитя… – Альвхильд, сделав паузу, добавила: – И еще эта кормилица! Сплетни ведь поползли как раз после ее смерти.
– Так кормилица тоже скончалась?
– Да, сударь, в конце лета. И что-то там такое было… Ну, подозрительное!
– А что конкретно?
– Не знаю, – вздохнула она, разведя руками, – мы ведь в Тронхейме живем, не в Бергене. Кое-какой слушок до нас добрался, но как оно там было на самом деле и было ли… Уж про Берит так наверняка, кроме Харальда, никто не знает. А семья его, понятно, если знает, то промолчит. Может, люди и врут, конечно. Но нет дыма без огня, вот что я вам скажу!
Ивар отстраненно кивнул. Он действительно не любил сплетен, но это не мешало ему использовать оные по своему усмотрению. Особенно если был хотя бы один шанс из ста, что вымысел может оказаться правдой. «А в нашем случае, – подумал советник, – шансов куда как больше. Связано это с убийством или нет – еще большой вопрос, однако семейство ведет себя странно. Стоит только заикнуться о покойной, как они все забираются в свои раковины, словно улитки… Не хотят, чтоб я предвзято судил о Харальде? Или, наоборот, боятся, что я отнесусь к нему с должным вниманием?» Он задумчиво сунул в рот кончик пера, ловя краем уха бормотание Альвхильд:
– …какой-то замороженный, мрачный. Словно совесть у него нечиста. А как он смотрел на малышку Хейдрун? Я в жизни такого взгляда не видела!
– Простите, что вы сказали, госпожа? – встрепенулся Ивар.
Жена Рыжего, смутившись, повторила:
– Я про свадьбу, сударь. Про то, как Харальд на невесту брата пялился – там, на пиру. Сидел да все поглядывал, когда думал, что не смотрит никто. А я все примечала! Да, вот так!
– И как же он на нее «пялился», позвольте узнать? С вожделением? Ревностью? Злостью?
– Нет. – Женщина сосредоточенно сдвинула брови. – Он так смотрел, сударь… я не знаю, как объяснить, чтоб понятней… ну, будто призрак увидел!
– С ужасом, что ли? – не понял лорд.
– Ох, нет же! Взгляд был… застывший, не свой какой-то! Страшный взгляд, но не для него, а для других, понимаете?
Королевский советник, нахмурив лоб, попытался представить себе это, однако не преуспел. Единственное, что ему было предельно ясно, – Альвхильд говорила искренне. Может, науськанная досужими сплетниками, она и относилась к Харальду с некоторой прохладцей, но в данном случае говорила не о слухах, а о том, что видела собственными глазами. Кроме того, на пиру старший сын конунга действительно не раз косился в сторону молоденькой снохи – свидетелем Ивар был сам.
– Госпожа, – обратился он к умолкшей собеседнице, – вы сказали, что были знакомы с покойной женой Харальда. Можете описать, как она выглядела?
– Пожалуй, – кивнула та. – Берит была… недурна собой. Худовата, на мой взгляд, но ее это не слишком портило. Высокая, кареглазая, волосы такие длинные, пепельно-русые… Вы что-то сказали, сударь?
– Нет, ничего, – кисло отозвался лорд Мак-Лайон. Он надеялся услышать описание, хотя бы частично совпадающее с внешностью Хейдрун, но потерпел полный крах. Двух таких разных женщин было еще поискать.
– Ладно, – сдался наконец советник, откладывая причуды Харальда на потом. – Благодарю за понимание, госпожа Альвхильд, и не волнуйтесь – ни слова из того, что вы мне сейчас поведали, не дойдет до чьих-либо ушей.
Женщина успокоенно вздохнула.
– Тем не менее, – продолжил лорд, – еще несколько вопросов у меня к вам остались. И касаются они не столь далекого прошлого. Вспомните свадебный пир. Вы присутствовали при размолвке новобрачных?
– Нет, – вспыхнула она. – Но мне рассказали! И это было возмутительно, сударь! Возмутительно со стороны сэконунга так обращаться с собственной женой! А ведь она была не какой-нибудь там… она – дочь ярла Ингольфа Рыжего! Чудовищная грубость!