Охота на гончих

Потом-то, конечно, на том самом месте и рухнул, глаза закативши, но тестя уважил. Да тот и не серчал – чай, сам дважды женился. Дело знакомое. Родные отнесли жениха на брачное ложе, туда же невесту сопроводили, да и оставили. Пускай хоть отдохнут молодые, им ведь еще неделю пировать да мед из одной чаши пить!.. Тихоня заложил руки за голову и нахмурился. А ведь с неделей-то он хватил. Забыл про Ярен, про Фолькунгов осажденных, про данов… «У, стервятники! Так бы и взял их всех да перетопил поодиночке! И мечей бы даже пальцем коснуться не дал, чтобы после смерти они, твари, вечно у ворот Асгарда неприкаянными выли! А ежели кому из них и посчастливится в Вальгаллу прорваться, так пива ему несвежего, валькирию страшную и…»
Бух! Бух!
Упивающийся мечтами норманн сердито плюнул – ну вот. Кого там принесло? Ишь, в дверь барабанит, еще и ногами, похоже.
– Я те щас постучу, – пообещал Тихоня, скидывая овчину. – Я те щас, недопитку, так постучу… Здесь люди спят, а он бродит! – Ульф скроил на лице самую свирепую из своих рож и, подняв засов, распахнул дверь. – Ну, чего надо?! Уй-й-й, Мьёльнир мне в…
Старый вояка подавился неоконченной фразой. На пороге стоял Эйнар. Полуодетый, всклокоченный и белый как молоко. Руки его были по локоть в крови. А на руках…
– Нэрис, – выдохнул сын конунга, прижимая к груди бьющееся в конвульсиях тело своей юной супруги. Головка девушки была запрокинута назад, на губах вздувались кровавые пузыри, а из-под левой ключицы торчала рукоять богато украшенного кинжала. – Где Нэрис? Она здесь?!
Тихоня потрясенно кивнул. И, опомнившись, бросился на хозяйскую половину, оставив дверь открытой. В спину ему летел свист метели, булькающие хрипы и невнятное бормотание Эйнара. Кажется, сэконунг просил у кого-то прощения.
У Хейдрун? А за что?..
 
Глава 12
 
Одеяло неряшливой кучей валялось в углу. На еще теплой постели корчилась дочь ярла Ингольфа: негнущиеся пальцы левой руки царапали простыни, правая, сжатая в кулак, глухо билась о стену. Тело девушки сотрясала крупная дрожь, из уголка раскрытого рта стекала струйка крови, на тонкой белой рубашке расплывались алые кляксы… Хейдрун была в сознании, но леди Мак-Лайон с одного взгляда поняла, что это ненадолго. Положение ухудшалось с каждой минутой.
– Эйнар, держи ее руки, – велела леди. – Иначе не подберусь. Ульф, свечу сюда! Ивар, мой саквояж, он в сундуке… Господи, сколько крови! Слишком много крови! Ничего не понимаю, ведь лезвие в ране? Ты не трогал его, Эйнар?
– Нет, – отозвался сын конунга, прижимая тонкие руки Хейдрун к перине. – Ты ведь поможешь?
Вместо ответа Нэрис разорвала пропитанную кровью горловину рубашки и склонилась над раной. Кинжал плотно сидел в ней, войдя по самую рукоять. Ах, как скверно. Под ключицу, да еще и наискось, сверху вниз!.. Леди Мак-Лайон опустилась ниже, вслушиваясь в свистящие хрипы, натужно вырывающиеся из горла Хейдрун. Так и есть – пробито левое легкое. Сердце не задето, иначе муж ее попросту сюда живой бы не донес, но даже при таком везении шансов у дочери ярла – раз-два и обчелся. Кровотечение – штука страшная. Хуже самого ранения. Нэрис взяла из рук Ивара свой саквояж с лекарствами, откинула крышку и посмотрела на Эйнара:
– Приподними ей голову. Немного, только чтоб не захлебнулась… Когда это случилось?
– Четверть часа назад, не больше. Я как увидел, сразу к тебе. Вспомнил, она еще за грудь держалась!
Брови Нэрис сошлись на переносице. Она быстро отставила саквояж и рванула в стороны разодранную на плечах рубашку Хейдрун:
– Вот откуда столько крови! Ивар, найди что-нибудь – полотенце, платок, главное, чтобы чистое… До самых ребер распорото, господи боже. И наверняка тем же самым ножом? Он в верхней ране, значит эта более старая. Ею займемся. Нож пока пусть…
– Как – пусть? Ты что, его вынимать не будешь?!
– Буду, Эйнар, – терпеливо сказала леди. – Как вот с этим разберусь. Клинок сосуды держит, крови излиться не дает, а девушка и без того ее много потеряла… Все равно света мало. И на кровати неудобно, проминается. И еще воды горячей бы… Ивар!
 
– Я за Творимиром. – Уточнений лорду не понадобилось. – Стол второй притащим и свечей. Тихоня, бегом за водой, и дров в огонь подбрось! Ты справишься одна, Нэрис?
– Вряд ли, – честно призналась жена, закатывая рукава. – Найди кого-нибудь из женщин, чтоб хоть на подхвате были…
– Астрид, – быстро сказал сэконунг. – Она травница.
– Тем более, – кивнула леди Мак-Лайон. – Тогда зовите ее, и поскорее! Хейдрун совсем плоха.
Советник, кивнув, исчез. Следом за ним, на ходу цепляя в сенях пустую кадушку, выбежал Тихоня. Нэрис порылась в саквояже и вынула длинную узкую склянку.
– Болеутоляющее, – пояснила она Эйнару, выдернув пробку. – Самое сильное, что у меня есть. Я сама выпою, ты руки ей держи… Ну-ну, тихо, Хейдрун, тихо! Сейчас полегчает, обещаю.
Девушка, давясь настойкой пополам с кровью, закашлялась. Взгляд ярко-голубых глаз, слепых от боли и страха, бестолково метался по лицу врачевательницы. Нэрис, переборов себя, мягко улыбнулась:
– Ну вот, видишь, какая ты умница? Все выпила. Потерпи еще минутку, совсем коротенькую, и…
– Это мой нож, – прервал ее воркование безжизненный голос Эйнара.
Пустая склянка в руках леди Мак-Лайон дрогнула.
– Что ты сказал?
– Это мой нож, Нэрис. Я во всем виноват. Я ее убил…
Лорд Мак-Лайон опустился на принесенный кем-то из бойцов табурет и уперся руками в колени. Осмотр домика, что отвели новобрачным на время медового месяца, он уже завершил. И, к большому своему сожалению, ничего мало-мальски полезного не нашел. Разворошенная постель, едва теплящийся очаг, платье Хейдрун, висящее на гвозде у двери, лужа талого снега – все. Улик неведомый убийца не оставил. А если и оставлял, так у него было полно времени, чтобы вернуться. К тому же еще эта метель! Ивар раздраженно выбил пальцами дробь по колену: как тут чужой след возьмешь, если поземка даже свой в минуту заметает?
– М-да, – безрадостно подытожил глава Тайной службы. – Задачка, однако…
Вспомнив, что в комнате он не один, лорд покосился в дальний угол. Там, прямо на полу, сидел Эйнар. Лицо у него было отсутствующее, взгляд затуманенный. Перепуганная леди Мак-Лайон влила в беднягу чуть не полпинты крепкой настойки пустырника, и только спустя добрых полчаса успокоительное наконец подействовало. «Теперь хоть разговаривать внятно сможет, – подумал Ивар. – Без самобичевания с криками: «Судите меня, я убийца!» Хорошо, не Рыжему он это ляпнул, а Нэрис. Иначе раненых у нас бы точно прибавилось».
Увы, недавнее оглушительное признание Эйнара на поверку оказалось пшиком. Запоздалое чувство вины, больше ничего: сын конунга и пальцем не трогал свою молодую супругу. Да, он ее не любил и в жены брать не хотел, но злился не на Хейдрун – на отца. Которого в хмельном угаре вполне бы мог рубануть наотмашь. Однако пырнуть ножом ни в чем не повинную девушку? На такое он был неспособен в любом состоянии. Означенное «состояние», впрочем, сыграло в истории тоже не последнюю роль. Став вначале виновником трагедии, а после – счастливой случайностью, благодаря которой Хейдрун и осталась в живых.
На брачное ложе Эйнара отнесли насквозь проспиртованным бревном. Он хотел забыться и своего добился. Но даже крепкий норманнский организм оказался не железным, и спустя несколько часов сэконунг очнулся от сильного приступа тошноты. Он свесился с постели, понимая, что до двери попросту не дойдет, – и увидел свою супругу. Она не спала. Кроме того, оказалось, что молодожены в комнате не одни! Напротив Хейдрун, занеся в руке нож, стоял какой-то человек в плаще. Кто это был, Эйнар не рассмотрел – мешала заслонившая гостя фигура новобрачной, но обнаженный клинок заметил. И, как ни был пьян, попытался вскочить. Увы, ни с первого, ни со второго раза это ему не удалось, чем «плащ» и воспользовался: он нанес Хейдрун удар в грудь, потом еще один – под ключицу, чтоб наверняка, а после сбежал. Догонять убийцу времени не было: Эйнар, пережив еще один приступ рвоты, сполз с кровати, приподнял лежащую на полу девушку, оглядел рану и бросился за помощью. К счастью, бежать было не так далеко… «Осталось только убедить в правдивости этой истории ярла Ингольфа, – мысленно вздохнул Ивар. – Или хотя бы конунга. В противном случае мы даже до порта добраться не успеем… Дернул же черт Эйнара девчонку к нам в дом притащить! Ведь все под суд пойдем как соучастники, включая Тихоню».