Охота на гончих
Мысль о делах насущных вернула Ивара из прошлого в настоящее. Он открыл глаза и моргнул несколько раз, щурясь на солнце. Погода, конечно, дивная, и торопиться особенно некуда, однако же его ждут дома! «Лэрд Вильям уже извелся в ожидании новостей, Кэвендиши лишнюю неделю в Шотландии только из-за меня задержались, да и Нэрис, наверное, места себе не находит». Вспомнив о жене, лорд задумчиво окинул взглядом вересковый ковер. Потом, колеблясь, обернулся к ручью: бойцы плескались в холодной воде, фыркая и хохоча, только Творимир по старой привычке обдирал с куста ягоды да Мак-Тавиши, зевая, приглядывали за лошадьми. Мэт с Марти порядком изменились после той истории в Бергене. Пьют, конечно, все так же, но хотя бы заменили количество на качество. Да и в целом спокойнее стали – то ли отяжелели с возрастом, то ли вправду за ум взялись… А вот Творимир сдал. «Скоро на покой придется провожать», – безрадостно подумал Ивар, глядя на друга. Бывший воевода сильно постарел: белый стал как лунь, усох в плечах, потерял былую скорость движений, а от прежнего богатырского здоровья и вовсе остались жалкие крохи. Гибель зверя дала русичу жизнь, но, увы, недолгую, человеческую. «С другой стороны, хоть десять лет выторговали, и то радость, – мелькнуло в голове лорда Мак-Лайона. – В конце концов, все там будем!» Он встряхнулся, отгоняя от себя грустные мысли. И, углядев среди розовой цветочной пены малый островок, увенчанный бело-лиловой шапкой, решительно двинулся к нему. Нэрис обожала вереск. А лиловый был ее любимый цвет.
Последние закатные отблески давно погасли на вершинах гор. Вечерние сумерки с каждой минутой все больше наливались темнотой, в небе одна за другой зажигались первые звезды. Пустели поля, в тиши холмов то тут, то там звучали одинокие голоса пастушьих рожков – на земли Файфа неслышно вступала ночь. В домах и лачугах зажигались огни, распахивались двери, впуская желанную прохладу; семьи, отужинав, собирались у очагов, чтобы вознаградить себя за длинный суетный день часом-другим тишины и покоя. Только замок лэрда Максвелла, несмотря на поздний час, кипел и бурлил. Носились по лестницам слуги, в кухне стоял дым и чад, хлопали ставни гостевых покоев, не отворявшихся с самой весны…
Внизу что-то со звоном грянулось об пол. Леди Кэвендиш, вздрогнув, подняла голову от вышивания.
– С ума все посходили, ей-богу, – вполголоса сказала она. Наклонилась к захныкавшей дочери – ну вот! Ребенка разбудили. – Ш-ш, тихо, тихо, моя радость… Иди к маме.
Она отложила в сторону пяльцы и взяла дочь на руки. Малышка тут же притихла. Как же она все-таки не похожа на свою сестру, в очередной раз подумалось Грейс. Ангел, а не дитя! Леди Кэвендиш, с нежностью глядя на вновь засопевшего ребенка, улыбнулась. Конечно, она любила обеих своих дочерей. Но если со старшей, шумной и избалованной Несс, порой не было никакого сладу, то крошка Элизабет, не так давно отпраздновавшая свой третий день рождения, явилась для матери истинным утешением. Три года и девять – само собой, разница есть, но все-таки… «Характер и в год уже разглядеть можно, – подумала Грейс, укачивая ребенка, – что бы там Дэвид ни говорил!» Вспомнив о муже, леди нахмурилась. Бросила взгляд на часы в углу гостиной и со спящей дочерью на руках подошла к окну. Уже совсем темно, а их все нет и нет.
Скрипнула дверь, в комнату проскользнула запыхавшаяся горничная. Вид у нее был растрепанный.
– Лилли? – обернувшись, сказала леди. – Наконец-то, и года не прошло. А где чай?
– Да какой там чай, госпожа! В кухне дым коромыслом, к ужину готовятся. Вот-вот уж, должно быть, на стол подадут… А что, его сиятельство до сих пор не вернулись?
– Как видишь, – сказала хозяйка, тревожно окинув взглядом темный двор. – Вот что за фантазия – тащить ребенка на пристань? Будто она кораблей в своей жизни мало видела… О! Дэвид?..
В ворота замка, поднимая тучи пыли, въехал большой конный отряд. Леди Кэвендиш, вспыхнув от радости, передала дочь горничной и выскользнула из комнаты. Мимо, едва не сбив гостью с ног, вихрем пронесся кто-то из служанок. Дальше по коридору с шумом захлопнулось окно.
– Весь дом вверх дном, – кисло констатировала Грейс, подходя к лестнице. Перевесившись через перила, посмотрела вниз: входная дверь раскрыта настежь, в холле пусто… Однако где же Дэвид? Где лэрд Вильям и его гости? Или она обозналась?
Из кухни, торопливо оправляя платье, появилась хозяйка дома. Как всегда прямая, точно струнка, опрятная и невозмутимая – Грейс даже позавидовала такой выдержке. И, переведя взгляд с госпожи Максвелл на дверь, разочарованно выпрямилась.
– Лорд Мак-Лайон?..
Только что вошедший и едва успевший склониться над рукой тещи Ивар поднял взгляд вверх.
– А! – весело сказал он. – Мое почтение, леди Кэвендиш. Признаться, я опасался, что вы с адмиралом меня так и не дождетесь… Надеюсь, госпожа Максвелл, дома все благополучно?
– Благодарю, вполне, – ответила та. И тоже посмотрела на Грейс. – Прошу прощения за всю эту суету, леди Кэвендиш. Мы ждали сэконунга Асгейра в конце месяца, но, поверьте, мы приложим все усилия, чтобы вас не стеснить.
Гостья с признательностью улыбнулась хозяйке. А Ивар, услышав знакомое имя, присвистнул:
– Асгейр! Так вот отчего дым коромыслом!.. Давно нагрянул? И где лэрд Вильям? У меня для него хорошие новости.
На лице тещи не дрогнул ни один мускул, но левая рука, скользнувшая к виску, – верный признак начинающейся мигрени, – уже все сказала зятю. Старинного друга своего мужа госпожа Максвелл всегда принимала без единого возражения, но только немногие знали, чего ей это стоило. Увы, норманны были не самыми приятными гостями.
– Они оба на пристани, – тщательно скрывая свои чувства, ответила она. – Сэконунг прибыл сегодня после полудня, очевидно, разгрузка еще не закончилась. Но я полагаю, к ужину все соберутся. Рада видеть вас в добром здравии, лорд Мак-Лайон, сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли умыться с дороги… К сожалению, ваша супруга тоже еще не вернулась.
Ивар, философски крякнув, махнул рукой:
– Не удивлен. Дети, надо думать, тоже на причале?
Теща кивнула. И, извинившись, удалилась обратно на хозяйственную половину. Лорд Мак-Лайон проводил ее сочувствующим взглядом.
– Кому радость, а кому сплошные хлопоты, – резюмировал он. – Ну да Асгейр больше чем на пару дней не задержится!
– Надеюсь, – подала голос Грейс, спускаясь вниз. – У меня от этих норманнов всегда мороз по коже… Здравствуй, Ивар.
– Здравствуй, Грейси, – тепло улыбнулся он.
В присутствии чопорной госпожи Максвелл старые друзья держались официально, но теперь в этом не было необходимости. Лорд Мак-Лайон, сунув под мышку охапку благоухающего вереска, коснулся губами руки леди Кэвендиш. Он не видел ее с самого своего возвращения из Бергена. «Давно же это было, – подумал Ивар, глядя на супругу адмирала. – Хотя так и не скажешь». Грейс, против его ожиданий, изменилась мало: все тот же блеск черных глаз, лукавая улыбка и решительно вздернутый подбородок – совсем как в юности. Конечно, материнство сгладило ее черты, придав им несвойственную мягкость и нежность, да и годы уже брали свое, леди Кэвендиш порядком располнела. Тем не менее красота ее не поблекла, а, казалось, только вошла в самую силу – как знойное лето затмевает собой легкомысленную свежесть весны. Правда, за летом всегда приходит осень… но до этой печальной поры, решил Ивар, Грейс еще далеко!
Леди Кэвендиш, однако, не обратила внимания на его задумчивость. Ее взгляд скользнул по запыленному лицу лорда Мак-Лайона и остановился на букете. Черные брови насмешливо изогнулись:
– Экий ты галантный кавалер! На крыльях супружеской любви, да еще и с цветами?
– Язва, – фыркнул он. И, поддавшись ее веселости, добавил с наигранным сожалением: – Что поделать, седина в бороду… Так что если ночью баллады романтические под окнами услышишь – не удивляйся!
Грейс расхохоталась:
– Главное, чтоб не под моими, а уж там я как-нибудь с потрясением справлюсь. Ивар, скажи, ты по пути Дэвида не встретил?