Ментальная кухня 3 (СИ)
Появился он на четвереньках. Не полз даже, а скользил, как пёс-фигурист на льду. Видимо, так перемещаться по скользкому от масла полу ему казалось сподручней и безопасней. И не мне его, как говорится, учить.
— Не всё потеряно! — заявил Петя. — Главное инструмент есть, остальное всё ****! Перебор движка, да с доброй молитвой, и полетим дальше…
Короче говоря, нам сказочно повезло. Агрессивный грубиян с татуированным лицом до кучи хорошо шарил в механизмах того, на чём плавает.
Что значит: «***** в ****, ***** под *****, потом ***** этот ***** ***** в ***** и ****», — я не знаю, но мне и не надо. Боцман пообещал, что сумеет исправить поломку, было бы время.
— Долго?
— А я чёрт его знает. Смотря что там внутри навернулось. Может за день справлюсь, а может и за неделю…
Ну… На самом деле звучит обнадёживающее. Провизии у нас хватает, питьевой воды после Вытегры полные баки, а до старта круиза, — спасибо Стасе Малыгиной! — ещё целый месяц. С ретритом я уж как-нибудь разберусь; у них помимо просветлённого мычания новая игрушка теперь появилась. Так что вполне можно позволить себе потерять неделю. Вот только я не совсем понимаю, как всё это будет происходить?
— То есть мы сейчас дрейфуем? — спросил я у Буревого по пути наверх.
— Пока что течение несёт туда, куда нужно, — ответил капитан. — А если что парус сделаем, — и тут же пояснил: — Шутка.
— Смешно.
— Ага. Так вот, если вдруг к берегу прибивать начнёт, то придётся бросить якорь, — тут Еремей Львович вдруг что-то вспомнил и хохотнул. — Или не придётся! Мы же у этих Морганов Фрименов моторку подрезали. Потянуть всего «Ржевского» она ясен хер не потянет, но чтобы курс поправить сойдёт.
Моторка, стало быть? То есть если срочно понадобится связь с цивилизацией или запчасти для «Ржевского», то можно будет метнуться ограниченным составом. Ещё лучше! И да:
— Кстати! Как побоище-то прошло?
— Да нормально оно прошло, — отмахнулся Буревой. — Неправильные в Онежском какие-то пираты. У них, главное, калаши заряженные, а они в рукопашку прут. Ну не идиоты? Техника в руках индейца, ага. Или негра.
Еремей Львович шмыгнул носом.
— Так вот! Они как поняли, что нас больше, так сразу начали за борт выбрасываться. Ну… чтобы не огребать больше положенного. Большинство дало дёру на двух лодках, а третью они отцепить то ли не успели, а то ли не смогли. Потом посмотрим, проверим…
За этим разговором, мы поднялись в зал-ресторан, где сейчас собралась вся команда. Часть экипажа включая Байболотовых тусовалась вокруг стола, на котором горкой лежали трофейные автоматы, а часть обступила со всех сторон связанных, дрожащих студентиков.
Так…
Ну я-то знаю всю подноготную, и знаю, что мне с ними теперь делать. А именно: ничего. Довезти до ближайшего города, дать напоследок обидного поджопника и отпустить на все четыре стороны. Но команда-то… команда жаждет крови. Ведь именно из-за этих дегенератов у нас движок из строя вышел. Да и вообще — кто к нам с мечом придёт…
— Так-так-та-а-а-а-ак, — протянул Еремей Львович, уперев руки в боки. — Ну и кто у нас тут? Как звать-то тебя, добрый молодец?
— Мым-мым-мым, — пробубнил один из парней, от страха не в силах поднять глаза.
— Не слышу!
— Трипл Эйч.
— Три-и-и-ипл Э-э-э-эйч! — развёл руками Буревой. — Ну нихрена себе, да⁈ Не-е-е-е, дружок. Так не пойдёт; так мы с мужиками язык себе сломаем. Забудь. Для простоты и благозвучия нарекаю тебя Уга-Бугой. А друган твой… эй, слышь? Тебе что больше нравится: Чунга-Чанга или Матумба?
— Меня зовут Ибрагим…
— Вот и я думаю, что Матумба тебе больше подойдёт. Гордое звание Чунга-Чанги ещё заслужить нужно. Итак! Уважаемые Матумба и Уга-Буга, какого хера вы забыли на моём теплоходе?
— Еремей Львович, — вмешался я. — Давайте сильно не жестить. Вы посмотрите на них…
Ну а дальше мне пришлось поведать экипажу как оно всё было на самом деле. Про то, что те же самые нехорошие люди, из-за которых мы бежали из Мытищ, пытаются достать до нас чужими руками и используют для этого несмышлёную молодёжь. Ну и драматизировал, конечно, как мог. Мол, так и так, бедные отчаявшиеся студентики решили подзаработать. Про долги их рассказал, про нелёгкую жизнь и про то, что мотивы более чем благородны — родственников хотят спасти от нищеты.
Ну и под конец поставил жирную точку. Сказал, что товарищи негры могли бы нас всех перестрелять, но не стали. В крайний момент поняли, что не могут позволить себе отнять чужую жизнь, а потому и нам к ним нужно быть чуть благосклонней. Не в ножки кланяться, конечно, но-о-о…
Короче! Кто-то меня понял, кто-то нет. Капитан, конечно, на судне главный, но работодатель один хрен главней, — он деньги платит. И потому приказ мой никто обжаловать не решился, а был приказ довольно прост: не бить, не унижать, не издеваться. Матумба с Уга-Бугой в свою очередь малость охренели от моей осведомлённости, но возражать не стали. Кивали по ходу рассказа, мол, да, всё так и есть.
В конце концов связанных сомалийцев повели в машинное отделение. Чтобы глаза не мозолили особо, и чтобы Пете какая-никакая компания была.
— И чтоб не мёрзли, — хохотнул Буревой.
Дело было сделано. Пускай и не без потерь, — слава тебе яйцы, речь не про человеческие, — но очередная атака Сидельцева оказалась отбита. Время было уже глубоко за полночь, так что команда потихоньку замыла палубу от кровищи и разбрелась по койкам.
Мне же не спалось. На адреналине, наверное?
Я остался на мостике вместе с Еремеем Львовичем. Бухать не стали, — сколько можно-то уже? Капитан заварил чай и достал надёжно припрятанные от Пети мятные пряники. Так мы и сидели: пялились в ночь, чаёвничали и болтали ни о чём. Чтобы отвлечься от негатива, всякие острые темы не поднимали и в основном фантазировали о грядущем круизе — Буревой буквально загорелся от перспективы откатать такой далёкий маршрут.
Спустя какое-то время к нам поднялась душа моя, Екатерина Санна. Отвела свой семинар и сразу же к нам — тоже сна ни в одном глазу и тоже успокаиваться. И сидели главное так… по-семейному, что ли? Хоть баб Зою иди буди.
Час? Два? Три? Потерялся. Режим я себе сегодня точно собью ко всем херам, но расходиться совершенно не хотелось.
— Рассвет, — улыбнулся я, глядя вдаль; а вдали рассветным багрянцем пылал по контуру небольшой островок. — И тучи ушли.
— Ага, — кивнул Еремей Львович и прихлебнул из кружки. — Погоду хорошую передавали.
Затем проследил за моим взглядом, уставился туда же, а потом вдруг с места подскочил. И Катя вслед за ним.
— Видишь?
— Вижу.
— Так не может быть же.
— Ну да, не может.
— Вы чего? — спросил я.
— Убирай давай! — рявкнул на Катюху дед, и вместе они принялись резво перетаскивать кружки с пряниками куда ни попадя, лишь бы освободить стол. — Тащи-тащи!
Буревая метнулась в угол мостика, прошерстила стопку карт, нашла нужную и расстелила прямо перед нами уменьшенную бумажную версию Онежского озера.
— Вот, — Еремей Львович тыкнул в какую-то точку. — Видишь? — а потом ещё раз глянул в сторону рассвета. — Нету тут никаких островов и быть не может.
— То есть?
— То и есть, блин! Василий Викторович! Ну ты смекаешь, да⁈
— Не так, чтобы вот прямо совсем…
— А-а-а-ай! Ты в каком мире живёшь⁈ Все географические открытия за нас уже спутники сделали! А раз этот остров спутник не нашёл, на картах он не значится, а на самом деле есть, то-о-о-о-о…
— Что?
— А-а-а-а-й! — Еремей Львович аж по лбу себя шлёпнул. — Значит, остров поднялся недавно!
— Круто, — ответил я.
И не дожидаясь очередного вопля негодования, проник в сознание Буревого. Кое-как, конечно, ослабший источник ещё не успел достаточно восстановиться, но всё же. Надоело, блин, что меня отчитывают, как будто за невыученные уроки. Так вот… Мысль, которую капитан пытался до меня донести, пульсировала и искрилась радостью.
Остров поднялся недавно. При том что в Онежском озере никакие тектонические сдвиги невозможны, — разве что карстовые провалы где-то на дне, если брать их в расчёт. То есть физически это невозможно. ФИЗИЧЕСКИ — ключевое слово. Да-да. Ведь там, где заканчивается физика начинается магия и остров могла поднять лишь новенькая, свеженькая, никем не разведанная и никому не принадлежащая…