Не твоя семья (СИ)

— Пришли анализы, — начал врач. Лицо бесстрастно. Наверное, так и должно быть. Это такое место: сюда с банальным насморком и кашлем не попадали. — У Егора редкая форма анемии.
— Насколько это опасно? — спросила я.
— Какие у нас варианты? — это Тимур.
— Это нарушение образования красных кровяных телец, вследствие которого сходит на нет иммунитет.
— Что же делать?
— Переливание концентрата красных телец и стероидные гормоны — первое, что мы сделаем. Дальше — пересадка костного мозга. Без нее прогнозы неутешительные.
— Я мать. Я могу быть донором, — с ходу пыталась решить проблему. Я ведь есть! Я все сделаю!
Врач посмотрел на меня с пониманием и… сочувствием.
— Мы обязательно все проверим. Соответствие генома должно быть не меньше 90 процентов. Но в вашем случае… обычно поломанный ген этой группы передается от матери к сыну. Если поломка в вас, то…
Я посмотрела на Тимура. Он приложил длинные пальцы к виску и задумчиво тревожно молчал. Ничего не предлагал.
— Извините, — разлепила губы, — я на минутку. Мне нужно…
— Вам нехорошо?
— Геля…
— Все нормально…
Неужели опять. Господи, как же это все выдержать!
— Геля… — Тимур вышел за мной, положил руки на плечи. Я сбросила их.
— Что, Мантуров, разводимся? Я все-таки родила тебе больного ребенка. Бросай нас. Это у тебя хорошо получается…
Глава 35
Тимур
Геля бросила в лицо обвинения и горестно осела на пол, обхватила себя руками и тихо заплакала. Что же, заслужил. Доверия мне нет. Обидно до боли в груди, но каждое слово не просто так. Это мои прошлые грехи бумерангом возвращались. Только сыну за что? Геле за что?
Я подхватил жену и сел на скамейку. Ее на колени посадил, обнял крепко. Ангелина сначала протестовала и отбивалась, затем в шею мне уткнулась, ткань пиджака смяла, захлебываясь горем.
— Все будет хорошо, девочка моя, — гладил по волосам. — Мы все выдержим. Все сможем…
Я увидел маму в конце коридора, ее обогнала медсестра с успокоительным.
— Я не буду! — протестовала Геля. Измученная, три дня без сна, с красными глазами и бледным лицом. — Я нужна сыну!
— Ты нужна ему сильной! — оборвал я. — Геля, тебе нужен отдых. Я разберусь. Доверься мне.
Она смотрела, не мигая, с минуту, затем слабо кивнула и позволила сделать укол. Я лично ее, ослабевшую, отнес в палату. Егор тоже спал. Ему поставили капельницу с витаминами и еще чем-то. Лечение пока не началось, только результаты анализов пришли.
— Прокапайте ее. Что-нибудь для поддержания иммунитета, — попросил старшую медсестру.
Нам предстояла тяжелая борьба. Нам всем нужны силы. Мама осталась с ними в палате. Она пыталась держаться, но видно, что ей тяжело дается быть сильной. Отец еще названивал. Но сейчас вообще не до него.
Я вернулся в кабинет к нашему лечащему врачу. Нужно отчего-то отталкиваться. Точка отсчета запустила маятник времени.
— Ренат Оскерович, мне нужно предметно знать, что делать.
Без нервов и истерик, ими Егору не помочь.
— Во-первых, нужно подписать согласие на переливание, — и показал мне документы. Я подписал. Доктор сразу позвонил и велел готовить концентрат красных телец. — Следующим шагом будет поддерживающая терапия стероидами. Нам нужно как можно скорее обследовать вас с супругой и начать поиск подходящего донора.
— В смысле поиск? Мы с женой можем не подойти?
— Тимур Викторович, успешная пересадка костного мозга во многом зависит от высокой совместимости генома. Нам нужно не менее девяносто процентов. Из близких родственников идеальными донорами могли бы стать братья или сестры, и то не всегда.
— Егор у нас один.
— Мы обязательно проверим вас с супругой на совместимость, но я советую максимально быстро начать поиск в международном реестре доноров костного мозга.
— Я правильно понимаю, какой-то чужой человек может быть ближе, чем родители? — какой-то невероятный оксюморон! Насмешка природы.
— Шанс, что вы или Ангелина Витальевна подойдете безусловно есть, но это случаи один на миллион, понимаете?
 
— Понимаю, — задумчиво кивнул. — Если мы най… — нет, не если! Когда мы найдем. Мы обязательно найдем! — Когда появится подходящий донор, что дальше?
— Дальше — пересадка.
— Риски? — спокойно спросил. Это спокойствие съело добрую половину моих нервных клеток.
— Реабилитация, — ровно ответил Ренат Оскерович. — Она важна не меньше, чем выбор донора и сама трансплантация. У нас девяносто процентов удачных пересадок костного мозга. Но реабилитация тяжелая. У нас есть специализированные центры, но, если есть возможность, я бы советовал обратиться в клиники Израиля с огромным опытом выхаживания юных реципиентов.
— Возможность есть, — проговорил я. — Давайте начнем.
— Прежде чем ехать, нужно стабилизировать Егора. И поиск донора. Это не делается за считанные дни, сами понимаете.
Да, я понимал. Но будем надеяться, что либо я, либо Ангелина подойдем. На кого еще надеяться, если не на нас с ней.
— Пока могу поделиться контактами клиники в Тель-Авиве. Один из наших лучших онкогематологов уехал туда и успешно практикует. Пообщайтесь, послушайте, решите…
— Привет, — я сидел возле постели Егора. Геля отлучилась в ванную. Мы оба испытывали сильный мандраж. Она узнала, что не может быть донором. Ее фенотип не совпал на необходимом уровне. Только пятьдесят процентов, этого недостаточно. Поломки в гене нет ни у нее, ни у меня. Просто Егору не повезло. Так тоже бывает. Природа иногда проверяет нас на прочность.
Мои результаты еще изучались. У нас с сыном максимальная тканевая совместимость, но поскольку ошибка в нашем случае — большой риск, меня попросили сдать еще несколько пробирок. Мы верили и надеялись. К сожалению, найти подходящего донора очень сложно. Нам повезло, если совпадение подтвердят. Увы, но никакие деньги не могут купить «генетического близнеца». Но у меня хорошие шансы им стать. Правда, надеюсь, сын будет умнее меня.
— Пап, а кода ми дямой? Я утал лезать.
— Егоркин, — гладил его маленькую ручку, — мы обязательно вернемся домой, но скоро мы полетим на самолете. Помнишь, ты ведь хотел?
— Дя! — обрадовался, но быстро погрустнел. Я провел в этой больнице неделю и видел много. Очень жаль, что больным детям приходилось так рано взрослеть. Вот и у моего сына такой осознанный, понимающий взгляд. — А тубочки убилут?
— Пока нельзя, сынок. Они тебе помогают.
— Я боею? — спросил доверчиво и просто.
— Ты выздоровеешь. Обязательно. Мы еще летом будем бегать с мячиком по нашему газону. И бассейн построим. Как у твоей невесты Ксюши.
— Она ме ни невета! — нахмурился. Я начал легонько щекотать ему пяточки.
Утром нас с Ангелиной обрадовал врач — у нас с сыном невероятно высокое совпадение по геному, почти девяносто процентов! Главное, чтобы этого хватило! У Егора есть шанс на будущее, долгое, здоровое, прекрасное. Мы все для этого сделаем.
Нас ждал Израиль. Врачи работали в симбиозе с русскими коллегами и планировали трансплантацию и последующее долгое восстановление. Прогнозы — несколько месяцев в Израиле, может, полгода. Время, как и деньги, — мелочи. Главное, результат.
У нас было два дня, чтобы подготовить отъезд: медицинский борт, сопровождение и, конечно, бытовые и рабочие вопросы.
— Мам, песеля возьмешь к себе? — Ангелина осталась с Егором в больнице, а мы с матерью поехали собирать вещи для нас всех.
— Знаешь, — мама как-то необычно решительно кивнула, — я решила, что поживу у вас: за домом и Шреком пригляжу. Когда вы вернетесь, все будет, как Егор привык. Ты ведь не против?
— Нет, конечно. Живи. Отец? — посмотрел пытливо.
— Думаю, нам полезно пожить отдельно… — загадочно ответила.
На следующий день я, кажется, понял, почему она так себя повела. Папа не общался с моей семьей, но в тяжелый момент попросил приехать в отчий дом. Я думал, поддержать хочет, извиниться, помочь морально. Нет, увы.