Фрунзе. Том 2. Великий перелом

В какой-то мере Анатолия Васильевича удалось увлечь новыми художественными проектами. Но надолго ли? Да и, если положить руку на сердце, Фрунзе побаивался. Ведь с Луначарского станется начать лепить очередной культ уже его личности, а не Сталина. Или там Дзержинского.
Вроде и не враг.
Вроде и за дело радеет.
Но лучше бы он на кошках тренировался. Слишком уж разрушительным был его гениальный порыв. Хотя, конечно, была и позитивная сторона в этом вопросе. Луначарский, долгое время державший нейтралитет в партийной борьбе, явно качнулся в сторону дуэта Фрунзе – Дзержинский. Слишком уж показательной оказалась ситуация с арестом Литвинова. Прецедент. Сильный. Серьезный. И никто из Политбюро или ЦК не посмел квакнуть, так как поняли – за этими двумя сила. И они готовы ее применять, даже по отношению к формально своим…
Фрунзе распрощался с писателями и отправился на большое совещание. Формально напрямую оно его не касалось. Но его много что не касалось вроде как, во что он вмешивался.
Например, электроэнергетика.
Где нарком по военным и морским делам и где электростанции.
Однако электроэнергия требовалась предприятиям, выпускавшим военную продукцию. А значит, Михаил Васильевич был тут как тут. И старался не допустить каких-то значимых косяков в таких вещах. Дабы не сорвать выпуск необходимых для армии товаров.
Или, например, цветная металлургия. Связь опять же была не явной. Однако он постарался перенаправить массу ресурсов черной металлургии в «цветнину», которой в Союзе в те годы почти не занимались, вспомнив о ней лишь в середине 30-х. А ведь армии требовались и медь, и цинк, и свинец, и никель, и алюминиевые сплавы. Много. Очень много. Намного больше, чем производилось в Союзе в годы Великой Отечественной войны, для выпуска которых, к слову, также была очень важна электроэнергетика.
Вот и сейчас тема большого межведомственного совещания – нефть. Уже даже не счесть какой раз. Ибо нефть – кровь войны. Да и не только войны. Так что уже в 1926 году благодаря усилиям Фрунзе были снаряжены довольно многочисленные команды геологов-разведчиков, в которые активно привлекали специалистов из Германии. Как итог – в первом же году удалось обнаружить несколько новых месторождений.
Владимир Николаевич Ипатьев по просьбе и представлению Михаила Васильевича создал НИИ нефти, который возглавил. И занимался разработкой такого важного направления, как каталитический крекинг нефти. Среди прочего.
На Волге шла подготовка к серийному строительству танкеров класса море-река для доставки нефти из Баку на север. А также требовалось обеспечивать дешевую перевозку нефти и нефтепродуктов по всему Волго-Камскому региону. А через строящийся канал – еще и с выходом на Ленинград.
По всей же ветке от Астрахани до верховий Волги велись изыскания по созданию сети НПЗ. А также целой системы аккумуляторных хранилищ для формирования стратегического запаса нефти. На случай каких-либо перебоев в снабжении. Например, из-за войны.
Для этих целей был привлечен Шухов.
Эти монументальные хранилища планировались подземными. С укрепленными стенками. Но они требовали создания мощных перекрытий. Нередко безопорных, как в дебаркадерах. Для чего и нужен был гений опытного инженера.
Сегодня же на совещании Михаил Васильевич хотел поднять новую важную тему – природный газ. Тот самый, который нередко шел сопутствующим продуктом при добыче нефти. Его в те годы попросту сжигали, спускали либо очень ограниченно использовали для местных нужд. И Фрунзе хотел предложить создание тепловых электростанций, работающих на нем. Чай, не уголь или торф, в тех условиях – практически бесплатное топливо, вся сложность использования которого упиралась лишь в доставку до объекта.
Но решение он знал – трубопроводы. Их уже в Союзе прокатывали, пусть и ограниченно.
Да, замахиваться на монументальные газовые магистрали он даже и не планировал, рассчитывая применить это дармовое топливо в регионах нефтедобычи. Но план по газификации центральных регионов СССР имел. И видел эту задачу ничуть не менее значимой, чем электрификация. Более того – они в его понимании были связаны. Ведь основным типом электростанции Союза были ТЭС на угле. А он, как ни крути, и добывается сложнее, и дороже, и менее удобен в использовании. В комплексе это должно было снизить стоимость электроэнергии и удешевить производство. В том числе и товаров военного назначения.
  
Папочку с проектом ему уже подготовили.
И он, двигаясь в кортеже к месту совещания, лишь просматривал машинописные листы, лежащие вперемежку с красивыми графиками и табличками.
– Нарком обороны… мать твою… – буркнул себе под нос Фрунзе. Бесшумно. Просматривая очередной листок в некотором раздражении. Ибо ему чем дальше, тем больше приходилось выполнять функции, по сути, фактического главы правительства. В отличие от Рыкова он мог продавливать межведомственные противоречия, то есть сдвигать дело с мертвой точки и корректировать его развитие…
Фрунзе не рвался выполнять эту роль. Но вписывался раз за разом, видя, что либо это сделать некому, либо все идет куда-то не туда. К пущей радости Рыкова. Тот как выполнял текущее операционное управление, так и выполнял, оставляя Михаилу Васильевичу роль своеобразного тарана. Как следствие, за последние месяцы он очень тесно сошелся и с самим Рыковым, и с Бухариным, и с Томским, и с Орджоникидзе, и с прочими подобными ребятами. Стремительно усиливая роль и влияние органов исполнительной власти. Что вело к затиранию «направляющей» роли партии и повышению операционной гибкости государственного управления, прямо как во времена Ленина. Хотя, конечно, на прямой публичный конфликт со Сталиным и другими строго партийными деятелями он не шел. И даже активно их привлекал где мог. Но чем дальше, тем больше в роли своего рода свадебных генералов. Впрочем, до серьезного, глобального разворота тренда было еще далеко…
 
Глава 7
 
1927 год, апрель, 22. Москва, Тушино
Истребитель прошел на бреющем полете над трибунами со зрителями. Довольно низко. Наверное, даже слишком. Из-за чего люди пригнулись.
Следом пролетел второй.
Они шли в двойке из ведомого и ведущего.
Фрунзе не сильно разбирался в тактике истребителей, но кое-что помнил из очевидного, поэтому эту «парную» тему утвердил практически сразу.
Шестнадцатого сентября 1924 года в РККА была утверждена организация звена из трех самолетов. Но после серии испытательных учебных боев критика Михаила Васильевича была признана справедливой. И в истребительной авиации перешли на тяжелые звенья из двух пар, так как звенья-тройки во время боя постоянно рассыпались на маневрировании.
Кроме того, с его же подачи на каждый истребитель ставили радиостанцию. Простенькую. С довольно скромным радиусом. Но ставили. Что позволяло эти две пары связать в нечто единое.
На самолетах это оказалось реально, хоть и не просто. Даже не пришлось вводить дополнительно радиста. В отличие от наземной техники, особенно дизельной, где трясло серьезно и требовалось постоянно «ловить волну». А значит, нужен и отдельный радист, дабы поддерживать связь с другими машинами подразделения.
Радиостанции, понятно, были опытные. Сделанные буквально штучно. Их ставили только на новые истребители – И-1, тип 7. Или как его теперь назвали – истребитель Поликарпова «первый» – ИП-1. Изготовили эти приборы в НИИ радиосвязи под руководством Олега Владимировича Лосева. При активном сотрудничестве с Telefunken. Михаил Васильевич не требовал от Олега Владимировича каких-то особых рекордных показателей. Скорее, напротив. Он настаивал на создании пусть плохоньких и не отличающихся выдающимися параметрами радиостанций, зато серийных. И подходящих для целевого использования…
Вторая двойка ИП-1 прошла чуть в стороне от трибун. И ушла вслед за первой в сторону – для разгона и набора высоты. А из-за ближайшего леска появились бипланы – истребители Fokker C.IV, стоящие в те годы на вооружении РККА. В ограниченном количестве, но все же. Во всяком случае они считались вполне современными и адекватными машинками.