Вадбольский 5 (СИ)
Если бы лес вывозили в столицу и зимой, в лепешку бы разбился, но дороги бы сделал, экономика превыше даже самодержавия, у нас же победно рвётся на свободу молодой и злой капитализм, но перевозки тяжёлых грузов везде на Руси замирают до лета, пока земля подсохнет. Конечно же, даже из-за этих национальных особенностей должны отставать от Европы, но не будем, Россия молодая и пока ещё драчливая.
Василий перехватил меня в коридоре, отбарабанил, что где и как в имении, я выслушал, кивнул.
— Хорошо. Я отбываю, а ты помни, старший ты!
— Ваше благородие, — сказал он нерешительно, — Иван Бровкин побольше знает и умеет. Да и Максим Перепелица…
— Они по воинской части, — напомнил я. — А ты по всему хозяйству!
— Ой…
— И тому, — добавил я, — что ещё привалит. А куда деваться?
Он изменился в лице.
— Ваше благородие!
— А кому легко? — ответил я словами римского наместника в Иудее и поспешил в подвал.
В самом дальнем углу неприметная дверь, там комнатка, замаскированная под кладовку для старых вещей. Дверь и даже стены я укрепил с помощью магии иллюзий, так называю даже для себя, хотя на самом деле использую одну из констант бозонной вселенной, которую сумел, даже не понимая сути, добыть, и воспользовался, я же человек. Для людского глаза это прозрачная плёнка, что моментально застывает, едва покидает мои ладони, и даже незрима, хоть ты режь или откусывай.
Такой плёнкой покрою дорогу от имения и до вымощенной брусчатки Санкт-Петербурга. Но это потом, а сейчас вот открыл сложным ключом дверь, в комнатке пусто, служит только как хранилище пространственного пузыря.
Только бы ничего не поменялось во вселенной, с этой пугающей мыслью я напрягся и ступил на широкий крест на полу. Галактики пусть горят и взрываются, но человек в данный момент дороже всех галактик, ибо других человеков нигде больше нет…
Мгновенная потеря ориентации, человек всё-таки не рождён птицей, те всегда видят силовые линии вселенной и никогда не собьются с курса. Меня повертело в силовом вихре, как мне казалось, на самом деле уже стою в своём кабинете дома на Невском, и упираюсь ладонями в стену, так голова кружится не сама по себе, а со всем мирозданием, так человеку легче, когда не один, мы же стайные.
В кабинете слегка затхлый воздух, щас открою форточку, повёл носом по сторонам, запахи странные, но даже без зеттафлопника уже понял и определил, посмотрел в сторону плотно закрытого окна. Дрона не вижу, но он точно отслеживает мои перемещения.
— Шаляпин, — рявкнул я мысленно, — что здесь было?
Он ответил моментально:
— А что было? Ничего не было!.. Никаких нападений! Можно запрос конкретнее?
Я повторил сердито:
— Кто пытался открыть мой кабинет? И, может быть, спал в моей кроватке?
Глава 2
В черепе раздался молодцеватый голос бравого военного, такой я выбрал Шаляпину:
— Клирики, — доложил он чётко. — Двое. Из церкви святой Марфы Посадницы. Три часа читали молитвы, размахивали кадилами, закапали воском пол и двери в коридоре, даже вон на стене, слуги только-только оттерли…
Я уточнил:
— Тётя приводила?.. Ну, та Кабаниха, что угнетала луч света в тёмном царстве?
— Точно, — подтвердил он. — Что надо сделать? Убить её или всех в доме и напротив?
Мои плечи передернулись, словно организм живёт сам по себе, мечта интеллигента, сказал внимательно слушающей нас Мате Хари:
— Ты как воспитываешь новобранцев?.. Ты же секунд-майор, а то и премьер-майор!.. Дай чёткие инструкции, что можно, а что неможно. Или хочешь быть единственной умной?.. Так я и так тебя люблю.
Она спросила с подозрением:
— А Шаляпина?
— Он самец, — пояснил я. — Ну и что, если вы одинаковые?.. Нами рулят ярлыки, что сами и навешиваем. Самцов я люблю иначе.
— Как у человеков всё запутанно, — пробормотала она, — ничего, мы научим ходить строем. В общем, Шаляпин сообщил, что пытаются открыть кабинет уже с неделю. Вызывали и слесарей, и кузнецов, и вот даже служителей церкви, рассадника мракобесия и клерикализма. Шаляпин не препятствовал, его задача охранять твоих родителей и сам особняк от внешних угроз.
— Все дураки, — сказал я сердито, — кроме тебя, моя умница. Люблю тебя! Вот это настоящая чистая любовь без всякого плотского подтекста. Хотя…
— Растёшь, — обнадежила она. — Так что с Шаляпиным? На переплавку?..
— Учи дурака, — велел я. — А здесь укрепим дверь и стены. Знаю как. А пока навестим родню. Давно не видел, самому стыдно.
— В самом деле?
— Да ладно тебе, не придирайся, мы же в культурном обществе. Культурное — это я, ты, Шаляпин, ещё пара кряконявликов…
По моему жесту щёлкнули механизмы в дверном откосе, дверь медленно и величаво начала открываться. Я дружеским пинком придал ей демократическое ускорение, вышел в коридор.
Светло, чисто, рамы величественных портретов блестят, воздух тёплый, снизу доносятся голоса, но это мой аугментированный слух в новом месте работает в усиленном режиме.
Хотя место не новое, дом мой, но когда здесь был в последний раз? Вроде бы недавно, но сколько всего… Спасибо, Пелагея Осиповна, чувствую вашу руку и заботу, в доме теперь не только теплее и чище, он стал моложе и приветливее.
Голоса донеслись громче, с первого этажа по лестнице величаво поднялась, придерживая обеими руками по бокам пышное платье в несколько рядов… ага, мощная, как танк основного прорыва, Ангелина Игнатьевна. Настоящая Вадбольская: крупная, рослая, мощная в каждом движении, взгляде, слове, в чём я сразу убедился, когда она, сузив глаза в великом подозрении, остановилась у открытой двери и заявила громовым голосом:
— А ты откель? Что-то я не видела, когда ты подъезжал к дому!
Я, напротив, вытаращил глаза, чтоб выглядели крупными и грозными, как у Петра Первого на поздних портретах.
— Чего?.. — спросил тоже громко и как бы властно, ну, как получилось: — Ангелина Игнатьевна, при всём как бы уважении, но пить надо меньше!.. Не помните, я велел не тревожить, после чего вошёл в кабинет и заперся там изнутри?
Она прогрохотала:
— Это сколько дней назад? Недель?
— Мы, — сказал я гордо, — Вадбольские, не прячемся от работы, как породистые борзые от диких мух. Ну, та ветвь, что представлена мною!.. Так что не надо позорить мой Род, я же ваш не трогаю?.. Я ваш вообще-то в упор не вижу, лупу завести, что ль? Много работы — милость Господа. Если трудная — особая милость.
Её ошарашило, но только на несколько мгновений, крепкая женщина, уперла руки в бока, а руки толстые и мощные, эриманфского вепря ими бы давить, а упитанным бокам позавидует и критский бык, но я не Геракл, чтобы поручать тёте вершить подвиги.
— И чем ты, — прорычала она, — там питался?
Я усмехнулся как можно ехиднее.
— Что, жжётся и колется, раз не даю посмотреть?.. А вот так, это мои приватные тайны.
Она выпалила с некой злобной радостью:
— Хорошо, что вылез. Мы тут собираем большой сбор Вадбольских, надо решить, что делать, чтобы возродить Род! Тебе лучше присутствовать. Не захочешь — решим без тебя, свинёныш.
Я окинул её наглым взглядом.
— Возродить? Тётушка, насколько понимаю, вы уже перешли ту черту, до которой рожают, это теперь моя прерогатива. А это без меня не решить!
Она покачала головой, взгляд её оставался таким же нацеленным и неприятным.
— Только в Петербурге сорок восемь Вадбольских. Уже откликнулся князь Иван Михайлович. Одно его слово весит больше всех твоих хитрых речей!
Я моментально заглянул в зеттафлопник. князь Вадбольский Николай Михайлович как раз из рода белозерских Рюриковичей, бравый лейб-гвардеец, в чине ротмистра отличился при Аустерлице и получил золотую саблю с надписью «За храбрость». Гм, надо показать ему мою, там всё такое же. Под Фридландом был впервые ранен, но боевую задачу выполнил с честью, за что произведён в полковники и награждён орденом святого Георгия четвёртой степени. Ага, мне тоже есть что показать, мы же Вадбольские!.. В Отечественную участвовал во всех крупных сражениях, в Бородинском был ранен картечью в голову, но повёл свой полк в яростную атаку и опрокинул неприятеля. А дальше участие во всех сражениях, руководство партизанским отрядом, орден святого Владимира третьей степени. В заграничных походах, преследуя Наполеона и наводя порядок в сраной Европе, участвовал опять же во всех сражениях, получил чин генерал-майора, был ранен, награждён орденом святого Георгия третьей степени.